Фаулер и Дон Салватерра впихнули в вестибюль цветочницу Ревеку. Её руки были связаны, рыжие волосы растрепались. Девушка затравленно косилась на соседей и всхлипывала.

Братья шарахнулись от неё, как от прокажённой. Найми утащил цветочницу за угол.

— Молитесь! — приказал Кевендер. — Молитесь за душу этой девочки!

Паства опустила головы, губы зашевелились. Из-за стены доносились вопли Ревеки. Потом воцарилась тишина, и Кевендер подтвердил:

— Хвала Всевышнему! Бог принял её душу.

Найми вернулся, вытирая о фартук нож. Его руки были по локоть испачканы в кровь, красные капли оросили щёки. Трактирщик свирепо улыбался.

— Приведи следующую, — сказал викарий Фаулеру.

К сумеркам они расправились с троими ворожеями. Вопли умирающих слушали запертые в кабинете Харп и Стэн Кларк. Учитель молился и плакал беззвучно, а следователь мычал в кляп и теребил крепкие узлы верёвки.

Оба замерли, когда щёлкнул засов, и дверь приоткрылась. Чёрная тень склонилась над следователем, рука извлекла изо рта тряпку. В нос ударила прогорклая вонь.

— Грэм?

— Не шевелитесь, сэр, иначе я вас порежу.

Лезвие вспороло верёвки.

— Это ваше, — констебль передал Харпу меч.

— Бог услышал мои молитвы, — учитель обнял старого пьяницу.

— Бога в Кроглине нет, — с грустью отвечал тот. — Я целый день прятался в кладовке, и слышал, что делает Кевендер. Спешите. Спасите женщин.

— Вы не пойдёте с нами?

Грэм продемонстрировал свою ходящую ходуном руку:

— Куда мне. Я уж здесь останусь. Пара капель во фляге плещется. На мою жизнь хватит.

Мужчины сбежали по тёмной лестнице. Паства Кевендера замерла с раскрытыми ртами, словно подростки, которых родители застали за чем-то предосудительным. За их спинами следователь различил Кристину, Мелроуз и ещё троих девушек.

— Я располосую любого, кто преградит мне дорогу, — сказал Харп.