Недалеко от берега расположился полупустой навес для дров. Серпину удалось созвать сюда десятка полтора человек, в основном баб и чумазую белобрысую ребятню.

– Это буква А, – начертил прутиком на песке. – А это – буква Б. Если сложить вместе, получится БАБА. Поняли? Вот так буквы складываются в слова.

– Кака ж то баба! – Сухонький старичок с длинной седой бородой внимательно следил за прутиком в руке Серпина. – Начеркал ты чесь на пески. Ото ж моя жонка по юных лат была всем бабам баба… Да змярвла юж.

– Не так, дедушка, – ответил Серпин терпеливым тоном. – Я не саму бабу рисую, это слово. Звуки – А и Б складываются в слово: баба. Понятно?

– Голову морочишь! – Дед махнул рукой и почесал тощую шею.

Откуда ни возьмись появился Мореслав. Он оперся на оградку обеими руками и внимательно посмотрел на художества Серпина.

– Чесь там у тебя, княже? – спросил волхв.

Княже… Опять это чертово слово. Серпин, морщась, слегка наклонился, чтобы поднять прутик с колоды.

– Это буква А, – прутик вывел на песке три одинаковые линии.

– А, – повторил Мореслав.

– Это буква Б, – полумесяц, черточка, еще черточка.

– Б, – снова повторил Мореслав и кивнул.

– А вместе будет – баба.

– Како вэ наших ксюнжках, – сказал Мореслав. – Алэ мы других письмен имеемы. А ну, како оно далей?

– Это буква В, – два полумесяца и длинная вертикальная черточка. – А теперь ставим рядом букву А…

– Ва-ва, – прочитал Мореслав. – Х-ха! Како в молитвеннику. Алэ других письмен.

Серпин против воли вспомнил старообрядческую деревушку, о которой рассказал Тимоскайнену. Безграмотное большинство и лишь один человек, умеющий читать. Невелика разница: там был поп, а здесь – волхв. В прошлый раз ему удалось худо-бедно обучить грамоте добрую четверть крестьян.

Облака окончательно испарились, голое солнце щедро поливало берег тусклыми лучами.

– Ах ты ж, едрить твою без берегу, – ругался дед. Он сидел близко к краю навеса в рубахе с закатанными рукавами, и там, где солнечный свет лизнул жилистую плоть, кожа зашелушилась мелкими розовыми хлопьями, будто перхотью.

– Не спривыклись мы к солнцу, княже, – говорил Мореслав. – Тутай оно жадко бывае, чешимось, обгораемы…