– Товарищи, у кого мой пистолет?.. – Грозный еще день назад, сегодня Серпин представлял собой жалкое зрелище. Все меньше в его голосе оставалось мужества, все больше было мольбы. – Товарищи, пожалуйста…

Но его игнорировали: с калекой это запросто.

Сельчане словно бы изменились: их лица сделались вдруг одутловатыми, как с перепоя, глаза у многих были навыкате, а у иных уголки ртов безвольно свисали вниз.

«До чего же уродливые, – с отвращением подумал Серпин. – Нет, тут явно в почете женитьба на своих дочерях и сестрах».

Почти весь люд стекался к центру села, к диковинному резному частоколу, что зловеще возвышался над домами.

Не оставалось ничего лучше, кроме как плестись следом за всеми.

Вблизи оказалось, что частокол этот составлен из идолов: резчик старательно выдолбил в кругляке чешую, плавники, постарался над диковинным узором. Верхушки же этих столбов венчали остроголовые рыбьи морды с раззявленными пастями, с искусно вырезанными зубами-спицами. В центре конструкции высился громадный столб. Он оказался настолько высоким, что Серпин и представить не мог, из какого дерева его сделали. Сверху на толпу мрачно глядела толстогубая и глазастая голова, тоже рыбья, но мастер придал ее взгляду осмысленность и, кажется, даже укоризненность.

Вокруг столбов люд оставлял всякую живность: свиней, овец, домашнюю птицу в деревянных клетках. Кто-то даже привел быка и привязал возле столба. Здесь готовилась щедрая гекатомба.

– О! Княже! – Серпин услышал ехидный голос Мореслава у себя за спиной. – Знову ты со своем науком! Ну как, научил?

– Какой я тебе княже, сука? Издеваешься? Ты у меня пистолет украл, а?

– Також ты княже и есть. Пахне от тя князем, княжа кроу у жилах. От чухонца твоего чухонцем и пахне: дым, говно и сосны. А ты – о! Другой человек. Смертострел твой молодший забрал, рыбник то есть. Скорай придуть и старшаи, и сам Переплут придет! Увидишь сам, мил-человек.

– Чего ж мучаете-то? Пистолет отобрали, а живого оставили. Я ж в человека вашего стрелял, из-за меня баба беременная умерла. Чего не отомстили-то?

– Не можна, – с искренней грустью ответил Мореслав. – Кроу пролиешь на день вчешний пред Переплутовым, с ума сойдешь. Ну, мне порай!

Мореслав согнулся в полупоклоне и быстрой походкой побрел куда-то прочь от капища.

– Товарищи! – жалобно кричал Серпин. – Верните пистолет… Оружие… Зброя! Смертострел! Вас не накажут, даю слово.

Люди, опухшие и угрюмые, обходили Серпина по широкой дуге. Они устало брели каждый по своим делам, и, казалось, кричащего колченогого человека для них не существует вовсе.