– Пойдемте хотя бы продолжим урок, прошу вас, товарищи!

В толпе Серпин разглядел старика, того самого, что уже был у него на уроке.

– Товари…

– Пшол, пшол! – Из-за туч выглянуло яркое солнце, и лысина деда, и без того багровая, покрылась розовой перхотью. Руки, лицо, шея: все его оголенные части тела вдруг зашелушились.

То же происходило и с остальными людьми вокруг. Шипя и ругаясь на своем диковинном старинном наречии, люди спешили домой.

Улицы снова опустели. Тишина. Даже звери, оставленные на капище, вели себя на удивление смирно.

Уже перевалило за полдень, а Тимоскайнен так и не вернулся. Серпин пробовал стучаться в двери, но ему никто не открыл. Злой и раздосадованный, он вернулся на берег – под навес для дров. Его писчий инструмент – прутик – лежал на том же месте, где его оставили.

– А, – три черточки.

А ведь прав Мореслав, собака. Княже… Серпин в самом деле происходил из семьи обедневших дворян. Закончил педагогический в Петербурге еще до войны, потом был мобилизован на фронт.

– Б, – две черточки и полумесяц.

Бойцом он был храбрым: успел побить и немцев, и австро-венгров, но вот при обороне Минска беда настигла: их кавалерийский полк попал в засаду. Серпин не помнил, как в него стреляли и как он оказался придавленным лошадью.

– В, – два полумесяца и черточки.

Встреча с немецкой пехотой и роковой удар траншейной дубинкой зато запомнились прекрасно.

– Г, – две черточки.

Грай воронья разбудил его на обочине. Ребра и нога сломаны, в месиво превратились пальцы руки. Но Серпин упрямо полз вдоль дороги, испытывая чудовищную боль от каждого движения.

– Д, – три черточки, перекладина, два хвостика.

Дорога мучений подарила спасение. Серпина подобрали крестьяне; последнее, что он помнил, это почти плоский небосвод над головой и заботливые прикосновения больших рук.

– Е, – четыре черточки.

Его разбудила боль. Над ним нависло узкое и носатое лицо Гаврилы Абрамовича Фельдмана – талантливейшего полевого хирурга, вынужденного выкреста и искреннего коммуниста. Эти факты он узнал от самого Фельдмана, когда тот, оставшись с пациентом наедине, начинал без умолку болтать. Симпатии к красным не одобряли офицеры, но талант хирурга заставлял их мириться, как сам Фельдман смирился с нуждой принять православие в качестве пропуска из черты оседлости.

– Ж, – шесть черточек из одной точки.