– Да ты-то ни при чем. Бомж какой-то привязался, дичь всякую нес.

– Фу, бомж! – Юлька скривилась и показала кончик языка. – Грязный-вонючий, да?

– Еще какой… Черт помойный.

– Фууу, молчи, не надо.

– Ты спросила, я ответил. Все, молчу…

Юлька подскочила к нему, чмокнула в щеку.

– Пристают тут к моему Ромчику всякие вонючки-грязнючки… Не грусти, я тебя дома еще лучше пожалею. Пойдем, надо в магазинчик зайти, у Милашки корм кончается. И пиццу давай еще закажем? Там как раз баллов накопилось, вторая почти бесплатно будет.

Она взяла Романа под руку и шагнула туда, куда ушел калека. Роман потянул ее обратно.

– Тормози. Пойдем как-нибудь по-другому, туда этот ушел. Не хочу снова нюхать.

– А я-то как не хочу…

К дому они добрались спустя час.

– Вот засранцы! – с чувством выпалила Юлька. – Три шага до мусорки не донести.

Роман мысленно выматерился. Возле подъезда валялся распотрошенный мусорный пакет, содержимое загадило дорожку, попало на газон. Мятые бумажки, окурки, мелкие грязные осколки стекла, ржавые гвозди и болты, клочки зеленоватых обоев, буро-коричневые ошметки то ли сгнивших овощей, то ли маринованных грибов, еще что-то…

Юлька неожиданно взвизгнула, юркнула Роману за спину.

– Там, там…

Он посмотрел, куда показывала жена. Слева, под кустом шиповника, чернел небольшой продолговатый пузырь. Рядом лежало еще несколько странных предметов такого же цвета. В них было что-то знакомое, но Роман не понимал, что именно; он явно встречал похожее, только в другом виде. А сейчас эти вещи выглядели необычно, и подобная необычность отталкивала, тревожила.

Роман шагнул поближе, вгляделся. Осознание пришло вспышкой, разорванная картинка сложилась идеально. Страх коротко укусил и сменился отвращением.

Под кустом лежала дохлая, разорванная или разрубленная на части ворона. Пузырь-тушка, сложенные крылья, голова с приоткрытым клювом, лапки – похожие на засохшие веточки.

– Фууу, какая мерзость… – скулила за спиной Юлька. – Есть же такие садюги на свете. Бедная птичка…

Слова вырвались сами собой. Словно кто-то заставил Романа сказать их, не позволяя затеряться в памяти.