Васькины глаза – карие, как у него, – расширились.

– Хочу! Ажи!

Усмехнувшись, Иван подхватил дочку и понес в комнату.

– Снесла как-то курочка яичко, да не простое, а…

* * *

Иван шел по рынку, погруженный в мрачные мысли. «Не думай о плохом», – говорила мама. Ее давно не было в живых, и порой Иван радовался, что она не видит, во что превратилась его семья.

Рядом пахнуло мясом. Повернув голову, Иван увидел, как продавец расчленяет свиную тушу.

Иван сглотнул и прибавил шаг. Деньги, полученные за последнюю работенку, заканчивались. Но как же не хочется на Север…

Однажды Иван уже нюхнул пороху на вахте – единственный раз, когда Васька была совсем мелкой. Суровые условия, помноженные на адский график, основательно били по иммунке. Да и с деньгами их тогда наполовину кинули.

Устроиться туда можно. Найти какую-нибудь неместную контору, которой плевать на его репутацию. И пахать, пахать, пахать… Отгоняя мысли: и о том, что могут кинуть, и о том, как там Алиса, не взялась ли обижать Ваську?

– Все будет хорошо, – прошептал Иван.

– Конечно, хорошо, милый. Не думай о плохом.

Сердце дало перебой. Иван резко встал, повернулся – и увидел старушку.

– Милок, – проговорила она вовсе не маминым голосом. – Купишь петушка?

Иван моргнул, поняв, что ему послышалось. А потом перевел взгляд туда, где лежал дохлый черный петух.

– Хороший был Петька, горластый, – вздохнула старушка, тронув перья, отливавшие зеленью. – Всегда в пять часов будил…

– Сколько лет-то ему? – подойдя, спросил Иван.

– Семь годков. Сегодня стукнуло – и околел. А я… сам понимаешь.

Иван кивнул. Не все могут выжить на пенсию, вот и приходится носить на рынок то старые вещи, то мертвых петухов, которым самое место в земле.

«Или в супнице», – подумал Иван, переносясь в иные, счастливые воспоминания, когда он жил в деревне. Это потом он приехал в город, чтобы отучиться в техникуме и найти работу. А дальше… Лиска-Алиска, Васька-Василиска…