— Что может быть важного, что? — воскликнула Анжелина. — Я натолкнула свою подопечную на самые плохие времена, я превратила ее жизнь в кошмар! И все ради чего? Ради правды?.. Зачем я хотела эту правду?.. Быть может, позже бы все образовалось, было бы не так… Дети бы выросли, в конце концов… Может, он и сам бы одумался. А я только спровоцировала лавину, в которой мы сейчас захлебываемся и которой нет конца и края!..

Ей не хватило дыхания. Кулак Анжелины медленно и твердо опустился на стол. Сжимая пальцы, она будто хотела перебороть бушующий внутри вихрь. Дальше она говорила уже спокойнее и тише.

— Я хотела правды. Хотела ангельской доблести и справедливости. Только Михаил сказал о том, что правду надо тщательно искать. И что Божья правда порой не похожа на нашу. Знаешь, ведь я только сегодня поняла, что она не в том, чтобы обличить и наказать виновных. И не в том, чтобы победить огнем и мечом. Ангельская правда и честь только в любви и милосердии, и у нас нет другой правды… Это я осознала до глубины души, когда сегодня опять пошла к архангелу. Ведь ты не верь мне: несмотря на всю мою уверенность, с тех пор как все открылось, я потеряла покой. Я хотела еще раз поговорить с Михаилом, потому что не знала, что мне дальше делать. Надеялась, что хоть раз за последний век наш разговор закончится взаимопониманием. Но, знаешь, когда я подошла к его уголку и заглянула внутрь… Я увидела, что он не один, а сидит на лавочке и утешает Иеремиила. А Мил… сидит рядом, и из глаз его льются слезы… Я первый раз в жизни видела, чтобы архангел плакал…

Анжелина закончила уходящим голосом. На ее щеках заблестели влажные дорожки. Ее руки метнулись к лицу, пытаясь сдержать внезапный и удивительный для нее порыв.

— А я первый раз вижу, как плачешь ты… — промолвил Владимир.

Анж почувствовала чужую руку на своем плече. Это была рука соратника. Более не пытаясь скрываться от самой себя, Анжелина заговорила дальше:

— Меня как будто током ударило… Он сидел такой покорный и стойкий ко всему… И в нем было столько печали, столько тоски… Что у меня сердце защемило и не смогло отпустить… Что нельзя ему было ничего сказать, ничем утешить, понимаешь, ничего, кроме «терпи»… И это было бы еще более жестоко, чем поступила я. А Михаил просто был рядом с ним, просто так, ничего не говоря, ничего не внушая, потому что не нужны были слова для того, кто столько терпел, сколько никто из нас не вытерпел бы… Потому что не могло быть по-другому для того, кто любит всей душой…

Слова Анж лились ручьем, передающим причудливые очертания одних лишь чувств. Владимир молча гладил ее по плечу.