Он повернул лицо. Со скалы надвигалась помощница архангела.

Сперва генерал сильно удивился, памятуя о том, что она полчаса назад сражалась с Варфом, а теперь идет на него без единой царапины. Исхода поединка он не видел. Его синие глаза прищурились, затем расширились до обычного разреза и вдруг сделались железно беспристрастными.

— Сражаться? — переспросил он, перекрикивая гул битвы. — С тобой?..

— Именно со мной!.. Защищайся! — повторила Агнесс, приближаясь в боевой стойке.

Ее ноги стали в выжидающей позиции, бирюза глаз была направлена прямо на него. Алан видел только правильные черты женственного лица и обрамлявшие их спутанные светлые волосы. Неожиданно взгляд генерала, не переменившись в корне, выразил глубокую усталость и даже, пожалуй, досаду, смешанную с горечью. Его губы напряглись и он, к удивлению Агнесс, ответил:

— Нет уж, красавица, с тобой я сражаться не буду.

— Как это? — сдвинула брови Агнесс. — Тебе придется биться со мной! Сегодня кто не с нами, тот против нас, третьего пути нет!..

— Отлично, тогда ты победила, поздравляю!.. — произнес Алан. Его рука вздернула меч, и он с силой кинул его лезвием вниз, вонзая на треть в камни.

Агнесс от ошеломления подалась назад.

— Но почему?.. — вымолвила она.

— По кочану и по капусте, — ответил Алан, глядя на нее своим завораживающе синим взглядом. — Радуйся, чего стоишь?! Возвращайся к своему архангелу и живите долго и счастливо, черт бы вас взял!.. — с резким ожесточением крикнул он. — В бездну всех…

Алан махнул рукой, повернулся к Агнесс спиной и зашагал с поля боя.

— Ты куда?.. — сама не поняла зачем, спросила помощница архангела.

Казалось, он не должен был расслышать.

— Пить, — последовал ответ.

Генерал гордыни шел сквозь битву, не обращая внимания на смерть воинов. Он направлялся к расщелине, из которой сегодня утром вышли демонские войска.

Он даже чуть не наткнулся на каких-то озверевших демонов, рубящихся с ангелами. Благо, что не сказал простите; его умение не смотреть по сторонам помогло. Возможно, это были его элитники. Но он уже не слушал, что ему кричат вслед, если что-то и кричали.

Агнесс, не в силах оторвать глаз, смотрела на удаляющийся силуэт, красиво очерченные широкие плечи, смолистые волосы некогда ангела, давно позабывшего свое призвание. Такого с ним не происходило никогда. Во всяком случае, на памяти Агнесс не было, чтобы начальник гордыни бросал меч и как на прогулке удалялся в разгар боя.

Почему он это сделал? Да потому что все обрыдло. Потому что жить было противно давным-давно. И самая большая Бога над ним шутка была его вечная жизнь. Ни ад, ни рай, ничто внутри него не было такой карой, как она. Сплошная тягомотина дней, измеряемых в литрах и стаканах.