Во сне резкий монтажный переход перенес Эмилио к Крузу. Тот скулил от ужаса. Раненый, растерянный, напуганный, весь в крови. Его тело пыталось убежать, но сознание было затуманено тупым животным пониманием неминуемой смерти. Во сне он молил Эмилио о пощаде. Жри землю, твоя смерть ничего не значит. На твоей могиле напишут: ХОЛУЙ. КРЫСА. ТРУС. МРАЗЬ.

Как хорошо. Он испытывал праведный, почти религиозный гнев. Баухаус гарантировал идеальную систему избавления от трупа, если от Круза хоть что-то останется, когда Эмилио с ним закончит. Ох уж этот Баухаус – всегда заботливый хозяин.

Пробуждение было грубым, как обычно. Сердце Эмилио бешено колотилось. Он готов надирать задницы, записывать имена и решать вопросы. Вой полицейских сирен заставил его внутренние сигнальные флажки взмыть вверх. Он дернулся. Водяная кровать плеском отреагировала на его движения.

В лучшем случае Эмилио спал четыре часа. Терапевт диагностировал у него расстройство сна. Нерегулярное и слишком обильное питание. Наркотическая зависимость и большие дозы стимуляторов. На листке с рекомендациями все перечислялось под экзотическим заголовком «Девиантное поведение». Эмилио гордился этим. Такой статус подразумевал, что он является хозяином собственной жизни. Он желал, чтобы его диагноз всегда был таким.

Давным-давно он без малейшего труда бросил курить. И режим сна сможет изменить. Хотя он был на взводе из-за мета, стоило ему надолго остаться в одном положении, как сразу вырубало. По этой причине он постоянно ходил туда-сюда или отстукивал ритм подошвой. Если его заставить спокойно сидеть, он заснет… но только на четыре часа.

Надо что-то менять. Он не хотел умереть молодым и успешным.

Его тело рефлекторно попыталось принять сидячее положение, но поднялось только на треть. Сперва показалось, что у него внутри раньше времени треснула какая-то шпонка.

Потом он увидел, почувствовал.

Он был надежно привязан эластичным бинтом к стойкам кровати. За руки и за ноги. Крепкие узлы. Ямайки в комнате не было. Ее куртка тоже исчезла.

Эмилио заорал, стараясь перекричать вой сирены на улице.

…Брикет, не урони брикет…

В шее Круза что-то громко хрустнуло, когда он резко вскинул голову. Тихо. Ему показалось, что раздался вой сирен. Наверное, приснилось. Реальность напомнила о полученных травмах. Боль привела его в чувства, словно ручка громкости, вывернутая до упора.

Брикет, зажатый между коленями и грудью, был в сохранности. Круз смотрел, как он соскользнул на пол застрявшего лифта и упал будто мешок с мукой, выплюнув горку белого порошка на восемь тысяч долларов. Боли в теле Круза устроили концерт.