— Я сам, — смутился Аткинс.

— Так я и думал.

— Ну, я ведь тоже могу придраться к вашей шляпе, — обиделся Аткинс.

— Лучше не надо. — Киндерман вплотную приблизился к помощнику. — Был у меня в школе один приятель, позже он подался в монахи, стал траппистом[18] Одиннадцать лет тому назад. Он стряпал домашний сыр, собирал виноград, но главным его занятием оставались молитвы. Он молился за людей, которые носят галстуки и костюмы. А потом он вдруг ушел из монастыря. И знаешь, что он тут же прикупил? Самое первое? Пару ботинок за двести долларов. Мягкие кожаные мокасины с кисточками, такие чудненькие, прямо с витрины. Что, тебя уже тошнит? Погоди, это еще не все. Они были свекольного цвета, Аткинс. Лилово-бордовые. Это тебе о чем-нибудь говорит, или я, как всегда, обращаюсь к дереву?

— Говорит, — солгал Аткинс. По его тону можно было понять, что красноречие Киндермана на него не подействовало.

— Лучше возвращайся на флот.

— Мы прозеваем начало фильма.

— Ну да, нас могут увидеть, — мрачно добавил Кин> дерман.

Они вошли в зал и уселись на свои места. Сначала пошел фильм «Гунга Дин», а после него — «Третий человек». В конце первой ленты была трогательная сцена — Дин стоял на вершине храма и из последних сил дул в рожок, после того как его настигли три пули бандитов. И как раз в этот момент женщина, сидевшая сзади Киндермана, начала смеяться. Лейтенант обернулся и осуждающе посмотрел на нее. Но этот взгляд не возымел успеха. Тогда лейтенант решил предложить Аткинсу пересесть. Он уже открыл было рот, но тут заметил, что сержант плачет. Киндерман так и остался на своем месте, довольный сержантом, и даже сам всплакнул за компанию, когда на тризне по случаю погребения Дина зазвучала мелодия песни «Забыть ли старую любовь».

— Вот это картина, — выдохнул следователь. — Я обожаю ее.

Когда закончился последний фильм, мужчины вышли на охваченную зноем улицу и остановились недалеко от кинотеатра.

— Ну, а теперь самое время перекусить, — нетерпеливо заметил Киндерман. У обоих этот день оказался выходным. — Я сгораю от любопытства, Аткинс. Жажду услышать рассказы о медовом месяце и подробное описание вашего гардероба. Мне, видимо, придется к нему какое-то время привыкать. Ну, куда двинем? В «Могилку»? Хотя нет, погоди. Я кое-что придумал. — Он вспомнил о Дайере и, взяв сержанта под руку, повел вперед. — Пойдем-ка. Я знаю чудное местечко.

Через несколько минут они уже сидели в «Белой башне». Вдыхая аромат свежих гамбургеров, они обсуждали только что просмотренные фильмы. Кроме них в кафе никого не было. Бармен стоял у гриля спиной к ним. Крепкий и высокий, он казался несколько грубоватым. Его белый фартук и шапочка были забрызганы жиром.