— Прекрасно, — Филипп медленно, чтобы не спугнуть животное, поднял руку, и убрал со своего носа упавшие хвоинки. — Я очень люблю лошадей. Они такие… Такие… Как тебя зовут?

— Мэри, — ответила лошадь. Её тёмные струящиеся пряди упали Писателю на лоб и защекотали кожу, приводя того в чувства. — Пойдём, я отвезу тебя к своим. Там тебе помогут.

— Мэри? — переспросил её Филипп, будто не услышал. — Какое красивое имя… Мэри…

— Пойдём, — повторила лошадь, утыкаясь своим мягким носом ему в плечо. — Ты перегрелся на солнце, возможно, у тебя солнечный удар. Тут совсем недалеко, там все врачи.

— А, ты хочешь отвести меня больницу? Это правильно, — так как Писатель уже полежал некоторое время, его голова немного перестала кружиться, и он мыслил вполне ясно, хотя говорящая лошадь могла бы заставить его сомневаться в себе. — Да-да, конечно, мне напекло голову… Ты права…

Мэри опустилась рядом с ним, чтобы он мог легко на неё забраться. Филипп сделал над собой одно волевое усилие, попытался залезть ей на спину, но уже через мгновение рухнул обратно с новым приступом головокружения и тошноты.

— Ну всё, — пробормотал Филипп, посмотрев на солнце, которое скрылось за горой. — Я никогда не дойду до конца.

— Почему? — Мэри, осторожно взявшись зубами за края рукавов, отодвинула сначала одну его руку, потом другую, чтобы ему было свободнее дышать.

— На юге солнце очень быстро садится, — Писатель развернул голову обратно к небу и посмотрел на залитые оранжево-красным светом стволы сосен, как будто где-то рядом был разведён костёр. — Совсем скоро стемнеет. Видишь, как быстро появляются на небе звёзды? — и он показал пальцем на первую яркую точку на небосклоне. — Это Венера. Я не успею вернуться в больницу до отбоя, а значит, мне больше не разрешат уходить так далеко. Максимум до набережной, и то в сопровождении врача…

Некоторое время лошадь о чём-то думала, а затем вдруг поднялась и поскакала прочь.

— Мэри! Мэри, постой! — окликнул её Филипп, приподнимаясь на локтях. — Не оставляй меня, пожалуйста!

Однако лошадь не остановилась, и вскоре частая дробь копыт стихла вдали.

***

За большим деревянным столом в беседке где-то посреди соснового бора в Крымских горах сидела компания из нескольких человек. Беседка стояла на скалистом уступе, чуть в глубине, скрытая от посторонних глаз колючими ветвями, и даже ветер не мог найти её среди густых зарослей можжевельника и терновника, неизбежно запутываясь в их тёмно-зелёных иглах. Солнечные лучи, покрасневшие и потемневшие, казалось, летели как-то горизонтально земле, и фотонные потоки растекались яркой лужицей у деревянного порога и падали вниз неосязаемым и невесомым водопадом.