— Откуда вы бежите, барашки, и в какую страну направляетесь? — с лёгкой улыбкой на губах тихо спросила Ева, глядя в небо. — Можно мне с вами, мои пушистые друзья? Молчите? Или это я вас не слышу? Наверное, я вас… Вы меня тоже простите, Саваоф Теодорович, за мою слабость, за мой страх, простите. Савва… Какое красивое, ласковое имя! Прости, Бесовцев. Прости, Аглая. Прости, Мария. Прости, Ранель. Простите, близнецы. Прости, Кристиан. Простите, Дунечка и Надя. Прости, Николай. Простите, волчок и козлик. Простите меня, Писатель, Шут и Амнезис. Простите меня, друзья. Простите.

Она сделала ещё один осторожный шаг к краю утёса. Ей вдруг представилось, как она, лёгкая и прозрачная, с разбега прыгнула в эту бездну и полетела навстречу облакам.

И она это сделала.

Она отошла подальше от края утёса, набрала в лёгкие побольше воздуха, разбежалась и, развернувшись спиной к земле, прыгнула навстречу тёмной расщелине. Она летела вниз, и ей было хорошо.

Наверное, смерть Ады и стала той самой последней каплей, которую так долго ждала Ева. Спроси её кто-нибудь в тот момент, о чём она думает, она бы не ответила, а только беззаботно пожала плечами и всё равно бы прыгнула вниз, нисколечко не сомневаясь и не задумываясь. В тот миг она действительно была вся какая-то лёгкая и воздушная, словно прекрасный образ, волею судьбы упавший с небес на землю и теперь ищущий путь назад. Никто её не видел, и она никого не видела; никто не мог остановить её, осудить, вразумить, и она никого не поучала, не наставляла и не подбадривала; она летела вниз, и никто не мог ей в этом помешать. Быстро мелькали с двух сторон деревья, скалы, другие утёсы, но Ева почти не видела их, так, только краем глаза, потому что перед взором у неё было лишь огромное серое небо, и ей казалось, что она не отдаляется от него, а наоборот, приближается… А может, так оно и было.

***

Бесовцев и Саваоф Теодорович стояли где-то в горах и пристально следили за стремительно падающей фигуркой. Ни один человек не увидел бы оттуда, где они находились, двигающийся силуэт, но на уступе стояли и не люди, а потому они всё видели.

— Люци, она прыгнула.

Саваоф Теодорович ничего не ответил. Глаза его, кажется, потемнели на несколько тонов.

— Она падает, — через некоторое время снова сказал Бесовцев и снова не получил в ответ ни единого слова.

— Она разобьётся.

Молчание.

— Не успеешь поймать, Люци.

Тишина. Бесовцев побледнел, хотя это казалось невозможным.

— Рай не откажется, Люци. Потеряешь.

Бесовцев только успел увидеть, как мимо него промелькнула чёрная тень.