— Да они там сами с ума сошли! — негодующе воскликнул Амнезис и чуть не опрокинул доску. — Какое «полностью здорова»?! Ты прошлой ночью лежала при смерти, а вчера была непонятно где! Чем они думают?

— Не кипятись, Амнезис, — успокаивающе улыбнулась Ева, присаживаясь рядом с ними на скамейку. — Вчера меня не было весь день, потому что… Потому что…

— Ну? Почему же? — вопросительно поднял брови Шут, который был недоволен так же, как и Амнезис. Писатель по своей натуре ни о чём не спрашивал, следуя правилу, что если он не хочет с кем-то чем-то делиться, то и другие имеют на это право.

— Друзья, я не могу вам это рассказать, — вздохнула Ева, разводя руки. — Просто знайте, что со мной всё в полном порядке, и, возможно, сегодня же я поеду домой.

— В прошлый раз ты говорила то же самое, — грустно покачал головой Амнезис, опуская взгляд. Он только-только слегка приободрился с Шутом, но, услышав новость о выписке Евы, снова загрустил, однако не потому, что был огорчён её отъездом, а потому, что не верил в её выздоровление, как не верил и тогда, четыре года назад.

— Понимаю вас, но на этот раз точно.

— Как ты можешь это знать?

Ева усмехнулась.

— Знаю, и точка. Я чувствую себя по-другому.

— Хорошо, если так. Ну, а если нет? Что, снова вернёшься сюда через пару лет?

— Очень в этом сомневаюсь. Понимаю, вам трудно поверить, что я правда здорова, но, пожалуйста, примите этот факт. Лучше порадуйтесь за меня и пожелайте мне счастливой жизни, а не забивайте голову лишними мыслями.

— Легко сказать, — угрюмо хмыкнул Шут. — Тебе помочь донести чемоданы?

— Разве что только до ворот больницы.

Большие часы над входом в больницу Николая Чудотворца пробили полдень. Ева крепко обняла по очереди Писателя, Шута и Амнезиса, помахала на прощание Дуне и Наде и, ещё не до конца осознавая, что происходит, вышла за ворота и стояла там до тех пор, пока два больших тяжёлых куска металла не сомкнулись перед её лицом и не поглотили тех, кто на протяжении восьми лет был её маяком в море жизни. Затем Ева села на автобус, доехала до Ялты, и тем же вечером знакомый поезд отправился с полуразрушенной от времени платформы прямиком в пыльную и душную столицу.

Писатель, Шут и Амнезис, не сговариваясь, вместе прошли сквозь знакомый как свои пять пальцев парк и вышли на пустынную набережную. Этот пляж имел удивительное свойство: в какое бы время суток Вы не пришли сюда, он всегда безлюден, и даже волны здесь как будто становились тише и спокойнее — если, конечно, не бушевала гроза. Они пошли вдоль моря в сторону гор, словно не хотели видеть Ялту и лишний раз вспоминать о Еве; Амнезис скинул больничные тапочки, взял их в руки и пошёл по воде, проваливаясь практически по щиколотку в мелкую гальку и смешивая её с хрустально чистыми волнами; Шут и Писатель шли чуть поодаль по раскалённым камням.