– Спишь?

Она наклонилась и заглянула в лицо. Адам упрямо смотрел на пол, на ужасную бледно-желтую плитку, которая напоминала пропитанный мочой пенопласт.

– Почему молчишь?

Адам не реагировал. Альбина испугалась:

– Эй, что случилось?.. Где болит?.. Ну же, ответь…

Она гладила его по лицу, спине, ногам, рукам, а он сидел истуканом и пялился в одну точку. Мелькнула мысль об экзотическом насекомом и параличе, коме, каталепсии, как в том романе ужасов – «Мизери»! – что она недавно читала. Альбина отругала себя за такие мысли: сидит, дышит, просто не хочет разговаривать.

– Солнышко, плохой сон приснился, да?

Покачал головой? Нет…

– Ну же, не молчи… Что болит?.. Адам!

Страх перерос в панику, она похлопала его по лицу, чтобы вывести из этого состояния, не сильно, но все-таки. Альбина увидела, как задрожал подбородок сына, сморщился сухим плодом, на глаза навернулись слезы.

Ее обжег стыд.

– Прости, солнышко, прости… Я так испугалась… Ты уже все?

Он по-прежнему не отвечал. Она бросилась в коридор, к комоду, и вернулась с упаковкой влажных салфеток.

– Ну, покакал?

Не дождавшись ответа, приподняла, потянула на себя, стала вытирать. Адам висел на ее плече, тонкие руки струились по ее лопатке.

– Голая попа, – сказал сын, и она сразу поняла: на ней были полупрозрачные трусики. Адам шутил.

– Солнышко… – Она рассмеялась. Смех вырвался наружу, как гной из раны.

Смеясь и плача от облегчения, она подхватила его на руки и понесла в спальню. Потом горшок помоет, потом, все потом…

Она плюхнула Адама на кровать и принялась щекотать.

– Кто маму испугал, кто, кто плохой мальчик?