Шима отползал. Отталкивался каблуками, помогая правой рукой; левая рука прикрывала ракушкой гениталии. Его лицо было обращено к площадке: вздернутые брови, испуганные больные глаза дворового пса.

– У вас ничего нет, кроме слюны и тупых клыков. – Мужчина с молочным глазом медленно наступал.

– Мама… мамочка… – Араужо рухнул на корточки, словно у него вынули колени. Его рот продолжал открываться и закрываться, но из горла выходило лишь придушенное гуканье.

Мужчина склонился и заглянул Шиме в лицо. Было не похоже, что боль откроет у Шимы второе дыхание, но тот зашипел и ударил врага в глаза «вилкой» из пальцев. Тут же одернул руку, тряся ладонью. Мужчина моргнул – и все.

Потом распрямился и опустил каблук на ступню Шимы. Под мягким носом кроссовка хрустнуло. И сразу – ударил по подъему стопы, в неприкрытые мышцами кости.

Шима взвыл и пополз на спине. Водянистое небо провисало к его бледному лицу. Шима перевернулся на живот.

Приоткрытый рот мужчины дрожал:

– Но еще хуже, когда тот, кто испоганил твое детство, не узнает тебя. Он отмылся и сменил конуру, он смотрит на тебя и улыбается, он спешит по своим делам, он не помнит. Не помнит даже этого! – Мужчина снова ткнул в белый глаз. – Они не хотят отвечать за то, что сделали. Они не верят в прошлое. – Его лицо покраснело, на лбу и шее проступили темные вены, почти как в финальной сцене ужастика о сканнерах, после которого Вадика долго мучили кошмары. – Но он… они… должны ответить! И чем раньше, тем лучше!

Шима добрался до площадки. Он уже не скулил, выпученные глаза пялились в рифленый настил.

Вадик обхватил колени, в голове пробудилось смутное воспоминание.

В «Своих» ходили слухи о «защитниках» – невидимках, в отличие от «старших братьев». Про «защитников» он впервые услышал в библиотеке, единственном месте, где существовали правила: в просторное светлое помещение пускали без личных вещей. Мальчик с голубыми глазами и вздернутым поросячьим носом сказал, что директор нанял «защитников», чтобы учеников не обижали за пределами школы; дворовая шпана пыталась отобрать у мальчика карманные деньги, и тогда появился худой человек в пальто с некрасивым шрамом на виске, он прогнал хулиганов и проводил его до дома. Голубоглазый мальчик был благодарен «защитнику», но… мужчина со шрамом испугал его.

Вадик зажмурился. Даже если и так… Он ведь перевелся в другую…

Он представил одинокие фигуры на улицах города, длинные тени под окнами опекаемых, обращенные в прошлое глаза, тонкие ловкие руки, которые ищут справедливости – нет, мести; он задохнулся этими образами, подумал: «Не стану ли я таким?»