В вентиляционном канале никого не было. Не было и решетки – значит, он это не выдумал, во всяком случае, не все. Но ведь так и работает воображение, верно? Берет реальные детали, например отвалившуюся решетку, и додумывает остальное…

Игорь осторожно подался вперед и заглянул в ванну.

Решетка с вентилятором никуда не делась. Но теперь рядом с ней лежали пластмассовые ноги игрушечного робота. Они испугали Игоря – и в то же время обнадежили. А вдруг ребенок крикуньи сунул половинку робота в шахту и сквозняк каким-то образом задул игрушку в его квартиру? Бред… Как такое возможно? Как ребенок мог достать до вентиляции? И как быть с существом, которое Игорь видел в канале, которое держало его за голову, рассматривая своим розовым глазом?

Но мозг продолжал цепляться за абсурдную теорию, затем споткнулся, забуксовал. Игорь пытался подобрать убедительные слова. Какой-то приступ паранормального… парапсихического…

В раковину лилась вода, летели брызги.

Он закрыл кран. Принес с лоджии тюбик универсального клея, густо намазал решетку по краю, забрался на ванну и прижал к отверстию. Провода соединять не стал.

За окнами быстро темнело. Игорь поужинал холодными макаронами и вареной колбасой. Включил телевизор. Полежал на диване, пялясь в экран. По «Хистори» закончилась программа «Между молотом и наковальней», началась «Хватай не глядя». Он бездумно пощелкал каналы. Остановился на документалке о блокаде Ленинграда. Голос за кадром усыплял. Ледовую дорогу через Ладожское озеро называли «дорогой смерти», а не «жизни», как приукрасили позже историки. Обстрелы немцев, снег, прожорливые полыньи. Одна женщина сошла с ума, когда идущая впереди машина с детьми провалилась под лед, а ее машина объехала полынью и, не остановившись, умчала в метель…

Игорь то и дело брал в руку правый леопардовый сапожок, крутил, держа за высокий каблук. На что надеялся, оставив его в заложниках? Косился на смартфон – не пришло ли сообщение от Кати. Подмывало написать самому. Что-нибудь обидное. Что-нибудь примирительное. Что-нибудь… Может, о произошедшем в ванной? Нет, эта странность только между ним и квартирой – Катя здесь лишняя, словно квартира не доверяла ей, не приняла ее.

Ночью пришло раскаяние, в котором он не мог разобраться. Потом захлестнул прилив злости.

А потом панический страх.

Игорь услышал, как в замке повернулся ключ, и бросился в коридор. Сейчас он увидит заплаканное лицо Кати, услышит сбивчивые заверения: она никогда ему не изменяла, она его любит и не может без него. И он примет ее, обновленную этим признанием, и они будут долго стоять, обнявшись, в утреннем коридоре и облегченно рассмеются, когда соседка сверху заверещит: «Сюда иди! Сюда, я сказала!»