– А как с пятнами быть? – сказал Володя. Полчаса назад он принял радиограмму с Мирного: «Получили снимки со спутника. Странные пятна над Востоком и по трассе движения поезда».

– Пурга, – ответил Уршлиц и поскреб чисто выбритый подбородок.

Помолчали. Люм думал о других пятнах – на лице Семеныча.

– Значит, ничего, – кивнул Гера.

– Ничего, – подтвердил Уршлиц.

– Ну, на ничего и суда ничего, – с эстонским акцентом произнес Иво.

На этот раз все рассмеялись. И стало как-то полегче. Чуть-чуть.

Доктор подсел к сопящему Семенычу. Писатель царапал карандашом в блокноте. Остальные обсуждали погоду.

– Скоро уляжется, – уверил Лев. – Фронт сдвинется – и покатим.

Борис глянул на друга светящимися восторженными глазами:

– Устами младенца…

К утру метель выдохлась, над горизонтом поползли волокнистые облака, ярко, в полный накал, засветило солнце, зажгло снег – походники бродили вокруг машин в темных очках: «Загораем!» Настроение улучшилось. Вроде и Семенычу полегчало (правда, он по-прежнему не помнил ту злосчастную ночь, когда отправился на Пионерскую), но Гера запретил вставать: «Рано! Надо отлежаться».

Люм проснулся от изнурительного кошмара – во сне над поездом вращались огромные жернова, сыпали алой мукой, – но в утренних хлопотах сон потускнел.

Позавтракали, лопатами расчистили поезд, превратившийся в цепь снежных холмов, сняли с капотов чехлы, выковыряли из выхлопных труб снежные пробки – и машины, раскачавшись, отряхнувшись, взревели и пошли вперед, рванули за собой многотонные сани. Их силуэты, номера на дверцах и боках хорошо различались в белом бескрайнем затишье. Эх, так бы катить и катить, до самого Востока…

Шли по ледяным «кочкам» на малой скорости, чтобы не развалиться на куски. Двигались днем и ночью, останавливались на отдых, когда придется.

Заструги кончились – началось «болото».

Снег под гусеницами стал рыхлым, как песок, тягачи буксовали в нем, не слушались рычагов, сползали в сторону, вязли вместе с санями, проваливались чуть ли не на метр и садились на пузо. Водители выбирались из кабин, отцепляли сани, крепили тяжелые танковые тросы и вытаскивали беспомощную технику на буксире.