Переждать бы вьюгу, перетерпеть, чтобы не заблудиться, свернув с колеи. Покружит поземка да успокоится – тогда и в путь. Но каждый день остановки – это день восточников в оледенелых комнатах, у чадящих капельниц, без радио, с оскудевшими (сколько удалось спасти от огня?) запасами продовольствия.

Люм прошел в комнату экипажа и молча сел за столик напротив двухъярусных нар. На правой нижней полке лежал с закрытыми глазами Семеныч, доктор мерил ему кровяное давление. Володя, передающий в Мирный, глянул из радиорубки грустными запавшими глазами, звукоизолирующие наушники сдавливали узкое лицо. Мотор вездехода гремел на малых оборотах – отапливал салон.

– Ниже нормы, – сказал Гера.

– Как он? – решился Люм.

– Не помнит, как ехал обратно. Слабый очень. То ли горную болезнь схватил, то ли легкие застудил. Хотя шумов заметных нет, может, бронхит…

– С бронхитом на куполе жить можно, – с явным облегчением отозвался Люм. – Не пневмония.

– Не перебивай, – холодно произнес Гера. – И не учи.

– А для горняшки не рановато?

– Рановато, но не исключено. Как пришел в себя, кашлял скверно, с кровью в мокроте. Пенициллином поколю, а там видно будет.

Семеныч часто, неровно дышал. Отечные веки подрагивали. Лицо припухло. Люм посмотрел на руки Семеныча: искал синеву под ногтями, признак гипоксии – не нашел. Поднял глаза на доктора.

– А что с ожогами?

Гера дернул плечами с непривычным для него раздражением, и раздражение это было от непонимания. Он обмотал жгутом предплечье Семеныча – пациент приоткрыл красные, беспамятные глаза – и ввел глюкозу.

Когда доктор закончил, Люм попросил:

– Гер, дай что-нибудь от изжоги. – В балке, в его личной аварийной шкатулке, были только порошки от головной боли.

И ушел с двумя таблетками бесалола.

Видимость немного улучшилась, ветер три метра в секунду. На собрании решили не терять время.

– По коням!

Походники выпили кофе и разошлись по тягачам. Иво похлопал машину по оранжевым бокам, залез в кабину и завел двигатель. Флагман пошел вперед, за ним тронулись остальные (Лев сменил Семеныча за рулем замыкающей «Харьковчанки»).