Никакого движения, кроме снега. Дьявольские «колеса» унеслись в пургу, в снежный ад.
В салоне стоял гул, ветер бил в стену кузова.
Последними пришли Борис и Лев с красными от ветра лицами.
– Ну как? – спросил Люм. – «Колес» не видели?
– Чего? – переспросил Борис.
– Ну, этих… в пурге.
– Нет, – ответил за друга Лев. Водители скинули одежду, чтобы не обморозиться: каэшки покрылись толстым слоем инея. Борис и Лев обошли вынужденный бивак по окружности, обвязавшись двухсотметровым капроновым шнуром, а другой конец принайтовив к траку вездехода. – Ни одного «волчка».
«„Колеса“…» – хотел поправить Люм, но одернул себя. Кому какое дело, как он назвал это безумие.
Семеныч дремал после снотворного. Из спальника торчал начальнический нос, но даже он выглядел не ахти – заострившийся, синеватый.
Старались говорить тише, сгрудившись вокруг откидного стола и в проходе. Гера достал канистру и накапал каждому по сто граммов. Закусили рыбными консервами.
– Что это было? – первым спросил Серж.
– Что-что – инопланетяне, – неуверенно усмехнулся Вешко и затих под косыми взглядами.
– Да ничего не было, – сказал Уршлиц. – Сами знаете, какие картинки Антарктида подкидывает. Иногда целые города в снежном поле. Небоскребы.
– Города-призраки? – поддел Миша.
– Давайте без мистических настроений, – поддержал Уршлица Володя. Он говорил с усилием, отражавшимся на его добром круглом лице, будто переводил точки-тире в слова.
– Володя дело говорит. Так можно далеко забраться, да не выбраться. – Уршлиц вздохнул: что делать, все молодым объяснять надо. – Вот не слег бы Семеныч, он бы вам быстро втолковал. Чего может быть, а чего нет… Устали мы, а тут еще метель.
Штурман замолчал. Но продолжил смотреть твердо – доказывал взглядом.
Люм размышлял над словами Уршлица. Однажды, из кабины самолета, летящего на Восток, он действительно видел горящий огнями город, мираж. Но час назад, в пурге… А почему, собственно,