Несколько мгновений в комнате слышно только наше дыхание.

– А где все? – наконец удается произнести мне.

– Вернулись в лесной домик, – говорит Хизер. – Заперлись.

У меня это не укладывается в голове.

– Но ты как сюда попала? – спрашиваю я.

Хизер тяжело дышит, но ей удается изобразить что-то похожее на улыбку.

– Я же говорила, что у меня в голове всякая херня высокого уровня, которую вам никогда не понять.

После того, что я видела в комнате Хизер в музее Крисси, я ни минуты не сомневаюсь в ее словах.

Я принимаюсь выковыривать себя из джакузи, а Хизер наклоняется и начинает снимать со Ская шлем и маску.

– Он жив? – спрашиваю я.

– По большей части, – говорит Хизер, развязывая лямку на подбородке.

– Не особо шевели его, – говорю я. – Может, у него сломана шея.

Она возвращает на место шлем, снимает маску, и я вижу его лицо, темные круги, нарисованные вокруг глаз, волосы, пропитанные потом, вспархивающие веки. Это и в самом деле Скай.

Вероятно, он жутко ненавидел нас всех.

Хизер, постояв немного, с силой бьет его ногой в пах. Ее удар смещает его тело так, будто это мешок с грязным бельем.

– Мы не должны его перемещать, – говорит Хизер, подчеркивая свои слова новыми ударами ему в пах. – Совершенно. Определенно. Мы не хотим. Чтобы. У него. Сломался. Позвоночник.

Я делаю шаг к ней, и моя голова кружится с опасной быстротой, у меня такое чувство, будто я сейчас могу уплыть куда-то вдаль. Я кладу руку ей на плечо, чтобы не упасть.

– Перестань, – говорю я Хизер. – Возьми его пистолет.

Она наклоняется, поднимает пистолет, наводит ствол на его грудь, смотрит в прорезь прицела на монстра, распростертого на полу среди обломков в экологически чистой ванной.

– Хизер, – говорю я, – он ее сын.