– Значит, он первым тебя нашел, верно? – спрашиваю я.

– У тебя нет времени на изучение истории наших свиданок, – говорит Стефани.

– Он тебя надрессировал на это, – говорю я. – Он тебе рассказал, какие мы дряни, потому что он ненавидит свою мать, а потому он тебя выдрессировал.

– Ничего похожего, – говорит она, но я вижу, что ей не нравится быть объектом, а не субъектом.

– Нет тут никакой женской самостоятельности, – говорю я уже в панике. – Ты марионетка Ская. В суде твой адвокат будет ссылаться на эмоциональное насилие. Ты не отвечала за свои действия. Ответственность целиком и полностью лежит на нем. Ты будешь признана жертвой сильного, манипулятора-мужчины.

– Не пытайся заморочить мне голову, Линнетт, – говорит Стефани. – Мы на равных. Вот что такое любовь в наши дни.

– Ты думаешь, это все про тебя и про Ская? – спрашиваю я. – Вся эта история про него и его мамочку. А ты всего лишь приемная дочь его психического заболевания, примечание к его медицинской карточке. Помнить будут о нас, мы станем героинями, а его, как мухи, обсядут грустные маленькие мальчики из интернета. Но тебе тут места нет. Про тебя забудут, потому что твоя роль сводилась к тому, чтобы говорить «да, сэр», «нет, сэр» и нажимать на спусковой крючок, когда папочка говорит.

– Иди в зад, – говорит она.

– Сама знаешь, что я права, – говорю я. – Но я права до тех пор, пока ты не убьешь и его. – Я делаю небольшую паузу. – Он все еще жив.

Хизер стреляет глазами справа налево, отрицательно покачивает ими, говоря мне «нет», и ее рот беззвучно произносит «нет», и она понимает, что я делаю, и я игнорирую ее.

– Он сильно покалечен, – говорю я, глядя вниз и вправо. – Ты наверняка сможешь прикончить его руками. Вот это будет заявление.

Я приняла окончательное решение. Впервые за долгие годы я не боюсь.

Стефани щурится, переводит взгляд на Ская, а мне только это и нужно. Я только молюсь о стремительности.

Все происходит мгновенно. Я пригибаюсь и ныряю плечом мимо Хизер, потом подпрыгиваю вверх и вперед, стараясь забыть о металле в моем черепе, одна моя рука уходит вверх и в сторону, уводит в сторону ствол дробовика – именно так сделала и Дани сегодня днем. Воздух в комнате взрывается, мне обжигает руку, ладонь поджаривается, прилипает к стволу, моя плечевая кость хрустит, и комната наполняется едким серым дымом. Где-то рядом Хизер падает в ванну.

Мои ноги не прикасаются к полу, я повисла на Стефани. Я роняю ее на пол, и моя голова ударяется о дверную раму, отчего боль пульсирует с такой силой, что я почти вырубаюсь, но не настолько, чтобы забыть приземлиться сверху. Я слышу, как воздух выходит из ее легких, когда мы падаем на бетонный пол, а мой полный вес придавливает ее, и горячий дробовик оказывается между нашими телами.