— Что — только?

Она опускает голову и говорит:

— В гостинице я заказала комнату на твое имя… Может, ты останешься, Франк?

Он молча кивает, а Гунда шепчет с радостной улыбкой:

— Тогда все зависит от тебя. Только от тебя.

Поздней ночью Гунда стоит на коленях перед кроватью Франка, поглаживая его, и шепчет:

— Боже мой, Франк, ты стал настоящим мужчиной, а тогда был совсем мальчиком… Может, потому все у нас так и получилось? Будет ли нам хорошо с тобой, Франк?

— Это зависит от тебя.

— От меня больше ничего не зависит, клянусь… Я люблю тебя, а все остальное было ошибкой. Сможешь ли ты любить меня по-прежнему, Франк?

— Я буду любить тебя.

— Люби меня, милый! В октябре мне обещали небольшую квартирку: крохотная гостиная, кухня и комнатка для Пии. Правда, есть еще помещение, где можно оборудовать ванную, но этим придется заняться нам самим. Ты будешь со мной, когда я переселюсь?

— Я буду приезжать к тебе, — обещает Франк. — А ты… ты переедешь ко мне, если мне удастся получить квартиру там, где я служу?

— Конечно, — шепчет Гунда, и он гладит ее красивые волосы, отливающие медью.

— Но ты должна принадлежать мне одному, — говорит Франк. — Хочешь быть моей, только моей?

Гунда прижимается к нему всем телом, кладет голову ему на плечо…

Около полудня они отправляются завтракать в ресторан при гостинице. Через разрисованные окна на столик падает неяркий свет. На Гунде плотно облегающее темно-коричневое платье с большим декольте, шею ее украшают деревянные одноцветные бусы. Гунда сидит по правую руку от Франка, и когда он поднимает глаза, то замечает, что она время от времени поглядывает прямо перед собой, а нож держит жеманно, оттопыривая мизинчик.

Франк косится влево и видит мужчину лет тридцати с темными, довольно длинными волосами, который, сложив на столе руки, настойчиво буравит Гунду взглядом.

Франк кивает в сторону незнакомца и спрашивает:

— Ты знаешь его?

Гунда поднимает глаза и делает удивленное лицо: