И вспоминаются мне блестящие черные глаза и насмешливое лицо одной странной интеллигентной девушки, самого оригинального и гордо-разочарованного существа, какое знал я в жизни. В течение нескольких лет она перебывала учительницею, гувернанткой, помощницею бухгалтера в банкирской конторе, телефонною барышнею, выходною актрисою, счетчицею в железнодорожном правлении, секретарствовала у знаменитого писателя и заведовала книжным магазином. Служила всюду хорошо, по службе нигде никогда никаких упущений, но… всегда и везде все как будто немножко, а иногда и очень множко недоумевали: зачем это ей? Красавица, а служит. Ей бы на содержании, в колясках кататься, а не над конторкою спину гнуть.

– Женский труд! Боже мой! Я работала как вол, по двенадцати часов в сутки, становилась полезнее всех служащих, – и не могла подняться выше пятидесяти-шестидесяти рублей жалованья. Когда я жаловалась, что мало получаю, что моя работа стоит дороже, на меня широко открывали глаза и возражали;

– Помилуйте! Это мужской оклад! Столько у нас мужчины получают!

– Да ведь они за пять часов получают и еще делают вам все спустя рукава, а мы по двенадцати сидим…

– Невозможно-с! По принципу-с! На то они мужчины…

– Но стоило мне перестать быть «служащею», а улыбнуться и пококетничать, как полагается женщине «по природе ее», и… Сезам отворялся. И прибавка, и ссуда, и награда… Так вот и тычут тебе в нос всю жизнь: покуда ты, баба, лезешь заниматься нашим мужским делом, дотоле тебе, баба, цена ломаный грош, хоть будь ты сама Семирамида Ассирийская. А вот займись ты, баба, своим женским делом, и – благо тебе будет: купайся в золоте, сверкай бриллиантами, держи тысячных рысаков. А женское дело выходит, по-ихнему, – проституция[217].

Добывать честным трудом хлеб свой – и право, и обязанность каждого человека. Но что в праве, если оно ограничено в действии своем настолько, что не может быть осуществлено? Какой нравственный смысл сохраняет обязанность, если она неисполнима при обычных условиях жизни, если она обращена в хронический подвиг, ежедневно требующий геройских усилий? Да! Между русскими трудящимися мужчинами – много героев; но русская женщина, умеющая работать бодро и не ропща при современных унизительных и тяжких условиях. ее честного труда, – всегда героиня, притом героиня незаметная, неоцененная; на геройство ее как-то принято не обращать внимания. Она – точно обязана быть героинею, точно предписание геройства поставлено в непременные нравственные условия ее трудового контракта с нами, «мужским сословием».