— Кому как! — загадочно ухмыляясь, излишне резко, даже с вызовом ответил Фанас Евтыхович. Отстранив с пути Антона, он приблизился к Пане: — Доброе утречко, Параскева Герасимовна!

— Доброе, доброе, — открыто хохоча, ответила Паня. — Что это вы так вырядились, словно в церковь собрались?

Фанас Евтыхович, слегка наклонясь, разгладил ладонями галифе, чем растревожил нафталиновый дух, хранившийся в складках. Начал иносказательно:

— Наезжал в город. Кое-что прикупил. Дай, думаю, загляну на обратном маршруте, подывлюсь, как там мой колодезь.

Паня понимала, что ни в какой город он не ездил. И что Балябино подворье вовсе не по пути. Сознавая, что он так оперился из-за нее, бог знает как истолковав ее вчерашние слова, пожалела о так далеко зашедшей шутке. Посерьезнев лицом, она озабоченно спросила:

— А как же работа?

Фанас Евтыхович, не раздумывая, выпалил расхожую фразу:

— От работы лошади… — споткнулся на слове «дохнут», считая его грубым и неделикатным, и закончил: — В общем, того… падають!

Антон подошел сзади, взяв за плечо, повернул к себе новоявленного ухажера.

— Будешь рыть или нет?

— Як Паня скажет! — Фанас Евтыхович кривозубо улыбнулся.

Паня, словно в чем-то оправдываясь, принялась подробно объяснять-уговаривать:

— Афанасий Евтыхович, вы добрый и умный человек, у вас славна жинка, послушные дети. Идите домой, переоденьте праздничную одежду и быстренько возвращайтесь обратно, потому что час идет, а работа стоит.

— Ага!.. — протянул Фанас Евтыхович, начав вроде бы протрезвляться. То ли по голосу Пани догадался, то ли по ее виновато-строгому виду. Начал понимать, что не туда заехал. — Тп-ру!.. Стоп! — Добавил, вспомнив поговорку: — «Якщо наше не в лад — мы со своим назад!» — Решительно повернулся и мелкой походкой заторопился со двора.

Когда уселись снедать, Паня, каясь, выложила все Антону. Он сперва хмурился, жалея потерянное время. Но затем, вспомнив, каким петухом Фанас ходил вокруг его жены, утопшей ногами в куче замешанных кизяков, как потряхивал крыльями своего галифе, он поперхнулся от смеха, пролив сыворотку из кувшина.

— Чудотворы!.. — Откашлявшись и утерев шальную слезу, протянул, имея в виду обоих, Паню и Фанаса: — Упороли комедию!

Паня, прижав руки к груди и как бы падая вперед, зашлась таким заливистым хохотом, которого от нее давно не слышал Антон.

3

Охрим Тарасович бурчал, надоедая теще, Оляне Саввишне, своими высказываниями в адрес молодых, что они, мол, и своевольны и неуважительны, что его совет им без дела, что они в нем, старике, вовсе не нуждаются, что решили обойтись своим умом, часто повторял: