1

Юрий Баляба верил, что войны так и начинаются. Именно так, как это произошло сегодня на рассвете.

Плавучая база подводных лодок, «Лу́га», находясь в Атлантическом океане, лежала в дрейфе. В полночь, прикрытая плотной чернотой тропической ночи, она принимала подводный атомоход, который швартовался к ней. Было похоже, что «Луга» вовсе не матка подводных лодок, а судно-китобоец. Атомоход, стоящий у ее борта, высвеченный мощными прожекторами, темный, лоснящийся, выглядел загарпуненным китом. Над ним медленно проплывал тонкими прядями низкий туманец. Воздух был душным, почти горячим, и от этого он казался вязким и тяжелым.

Самолеты, замеченные локаторами «Луги», держались на значительной высоте и в большом отдалении в сторону африканского берега. Но через какое-то время они снова появились в квадрате, упав низко, распластанно пронеслись над палубой «Луги», обдавая пространство ревом и скрежетом, от которого щемило внутри. Дружно ударившие колокола громкого боя подняли людей мигом, разбросали по боевым постам. Маслянисто замурлыкали вращающие устройства ракетной установки, зенитных орудий, задвигались транспортеры, подающие снаряды из погребов. Самолеты закрыли темными крестами своих распластанных тел свежую прозелень рассветного неба.

Юрий Баляба опрометью кинулся в торпедный отсек, проверил, все ли на своих местах. Крышки выстреливающих аппаратов были пока намертво задраены, словно дверцы потушенных котлов. Юрий в свое время часто поглядывал на них и думал о том, что вместо торпеды в аппарате может оказаться и он, Юрий Баляба или любой торпедист его команды, потому что аппарат, может случиться, станет единственно возможным выходом на свободу из терпящей бедствие лодки. Не приведи бог, но на службе всякое бывает. Ощутишь на лице резиновую тесноту маски, своеобразный запах смеси, которую ты с силой засасываешь в неимоверно жадные легкие. Руки обожжет рубчатый манильский трос, который ты закрепишь по выходу из трубы за внешний бугель. Тонким стебельком прорастет этот трос из глубины вверх, через всю огромную толщу воды. И на конце его — покачивающийся на волнах ярко расцветшим оранжевым цветком сигнальный буек. Надо пробить своим телом толщу океана — то аспидно-черную, то угрожающе лиловую, то зеленовато-светлую, то заманчиво голубоватую по мере выхода. Всплывать придется медленно, спокойно, без суеты, не то лопнут кровеносные сосуды от перепада давления.

Самолеты исчезли так же внезапно, как и появились. И только потом, спустя некоторое время, когда уже над водой поднялось неяркое солнце и редкие туманцы, хлопьями ползающие над штилевой бескрайностью, окрасились в розовато-тусклый цвет, над «Лугой» завис огромный чужой вертолет. Он был похож на длинный железнодорожный вагон-рефрижератор, поддерживаемый в воздухе двумя разгонистыми горизонтальными винтами, которые от быстрого вращения казались прозрачными тарелками. Как вагон-рефрижератор, вертолет был окрашен в молочно-желтоватый цвет с резко очерченными задрайками входных дверок, с темными квадратами иллюминаторов. Как и вагон, он был на колесах, только с той разницей, что его колеса не упирались в металлически прочные, надежные рельсы, а попусту зависали в воздухе.