У керосиновой лавки, закрытой на обед, заметил двух стариков. Один из них сидел на ступеньках, упершись руками в колени, второй похаживал возле, о чем-то хлопоча. Подойдя поближе, узнал Якова Калистратовича, который озабоченно говорил своему соседу:

— Илько, а ну встань, я пошукаю под тобою! Он же только что был тут, и уже нема.

— Бесова забота! Дался тебе тот ордер… — Дед Илько назвал орден ордером. — Говорю, не бачив!

— Як не бачив? — оспаривал его ответ Яков Калистратович. — Ось, глянь, дырочка — тут был привинчен.

— И дырочки не бачу. Ничего не бачу и не хочу бачить!..

— Куда его лиха година закатила?..

Антон было остановился поздороваться, а то и перемолвиться со стариками. Но оставил свои намерения, угадывая, что им сейчас не до него.

Володька дернул отца за руку, напряженно глядя ему в лицо, спросил:

— Шо дедушка Яков постоянно шукае?

— Ищет загубленное.

— Шо загубил?

— Как тебе сказать? Мабуть, свою долю.

— Где же она?

— Закатилась куда-то, и нема.

— Найдет?.. — с надеждой спросил Володька, сжимая руку отца.

Антон отвернулся, чтобы не видеть пристально впившихся в него глаз сына, ослабил руку, неуверенно ответил:

— Навряд.

2

Дождь собирался долго. Еще с вечера обложило небо. На горизонте сухо посвечивали молнии. Они коротко сквозили в сплошных тучах. Временами вспыхивали, как раскуриваемые цигарки, по временам были похожи на падучую звезду. А то и просто не показывали себя, только угадывались по накоротко подсвечиваемому горизонту. Казалось, там, за далеким бугром, идет автоколонна. Покачиваясь на ухабах, машины издалека бросают свет выше бугра, творя белые сполохи.

Гроза безмолвствовала. Ни треска, ни рокота. Похоже, мир оглох. Потому во всем живом поселилась гнетущая тревога, боязнь чего-то непредвиденного, страшного, которое надвигается неотвратимо и может разразиться внезапно и жестоко.