— Подойди, — подтолкнул дед внука, — чего упираешься, як бычок?

Когда Володька скрылся с банкой слив за дверью хаты, Лука, улыбнувшись, заметил:

— Валашковатый парнишка.

— Га? — недослышал Баляба.

— Увалень, говорю.

— Золота дытина… А сердцем жалостливый, не дай бог. Вылитая Паня.

— Юрко, кажись, побойчее…

— О, тот — герой. Североморец! На атомных лодках, пишет, скрозь бывает.

— Пишет? — с особой заинтересованностью переспросил Лука, наваливаясь грудью на заборчик.

— А як же! И про то, и про другое. Холода, каже, лютые. Снегу — завалы. А пшеница не растет. Север — тут спорить нечего. Крепость, говорит, ихняя стоит на самом берегу. Снежногорском называется. За ним дальше — уже ничего нема, пустая вода.

— Одна вода?

— Ага!.. Примерно, як у Новой Петровке. Це ж тоже крепость была когда-то казацкая. Рубеж. Дальше — одно море. Так и там… — Охрим Тарасович сокрушенно покачал головой. — Край земли. Это ж токо сказать! А ну-ка, послужи долгую службу — без зубов останешься. Хотя, пишет, усё есть, усё привозят. Посылок, мол, никаких не посылайте, фруктами снабжены, заявляет, вплоть до бананов.

— Забота!.. — протянул Терновой. — Правда ваша, служба у них тяжелая, но зато обеспечены, я вам скажу, як космонавты.

— Отборный народ…

— Домой скоро?

— Хо-хо!.. — протянул невесело Охрим Тарасович. — Что ты! Еще в отпуске не был, а ты его под демобилизацию подводишь. Следующим летом только на побывку ожидаем.

— Жениться там не собирается? — пошутил настороженно Терновой.

— Хлопец видный. Такому не трудно будет и одружиться.

— Ленты-позументы… — невесело поддержал собеседник.

— Само собой! По всей форме… — Вдруг, погасив оживление, Баляба сказал серьезно, ловя беспокойно бегающий серо-зеленый глаз Тернового: — О чем не слыхать, про то не знаем. Видно, нет.