— Да мне что? — начал оправдываться Лука. — Я только так, пытаю.

— Не пишет, — еще раз уточнил Баляба.

Поздно вечером, когда Антон явился домой и, сбросив с себя пыльную пропотевшую рубаху, умылся до пояса, надел чистую сорочку, сел к столу, заставленному обильной Паниной стряпней, Охрим Тарасович заметил:

— Шо, весна жару нагнала, некогда и поисты?

Антон отломил от паляницы увесистый шматок хлеба, откусил запеченную корочку, стал жевать с таким старанием, что резко выступали на скулах рубчики желваков.

— Нагонит. Особенно с нашими полеводами.

— А шо таке?

— Садовые головы!.. Виноградарство, помнишь, еще когда выделили в специальное отделение. Отвели за дальние ставки. Там и площади нарезали.

— Ну-ну?

— Старые плантации корчевать надо было, новые закладывать, так?

— Первое дело!

— И все удобнее робить с осени, когда и техника свободней, и руки не так заняты. Да и для лозы куда полезней.

— Малому известно.

— Не послушались… Теперь готовь им плантации! А у меня зерновые плачут. Баштаны на очереди. Свекла ждет, понимаешь, свекла!..

— Без кормовых нельзя…

— Что же я, разорву трактора на части и всех наделю: тебе половину и тебе трошки?

— То дело поганое! — знающе заключил старший Баляба.

— Чи возьми кукурузу. Зачем ее разбрасывать по всем углам? Там клин, там латка, там полоска… У вас карты посевных площадей, восемнадцать тысяч гектаров, так?

— Кажись, восемнадцать…