Не ушла она потому, что здесь осталось время, прожитое Инной со мной. Была и есть эта комната. Эти стены. Это окно, освещавшее ее, когда она сидела тут. И я был рядом с ней и глядел на нее, а она на меня. Это видели стены. Видели, и это осталось навсегда. И с кем она теперь ни живи, с кем ни целуйся, Инка здесь. Вот тут! Тут! И тут! И там! И не вытравишь даже огнем. Стены знают. Стены знают! И каждый раз, приходя сюда и глядя на них, я буду видеть ее, буду помнить, как обнимал, целовал, как задыхался от страсти и нежности.

ПЕСЕНКА

ПЕСЕНКА

— Аничка, Аничка, как вы хороши! Любит вас Коленька ото всей души!

Так напевал ей, тридцатилетней красивой женщине, но уже безмужней, к тому же обремененной двумя детьми, сестре своей жены. Пел, не вкладывая особого замысла в простые слова. Пел просто так, потому что на сердце было легко. А легко потому, что было лето, была своя дача на берегу озера, был отпуск и, главное, был молод, удачлив, имел красивую жену, младшую сестру Анички, дочь — тоже красавицу, поступившую в художественную школу, — талант, талант пробился у девочки! Все было прекрасно, потому и пел:

— Аничка, Аничка, как вы хороши! Любит вас Коленька ото всей души!

Пел и не сознавал того, что слова этой песенки западали в одинокое, а точнее, опустевшее с тех пор, как разошлась с мужем, сердце Анички. И она глядела на него то усмешливо, то выжидающе, не понимая, что он, всерьез, что ли? Конечно, она и мысли не допускала, чтобы сблизиться с ним, — его жена — сестра ее, — но все же, почему он так настойчиво поет эту глупую песенку?

Был теплый июльский вечер, шел тот час, когда начинает раскрываться душистый табак, с озера тянет согретой за день, теплой водой, и солнце еще не думает уходить в закат. Подошел к ней и, улыбаясь, пропел:

— Аничка, Аничка, как вы хороши! Любит вас Коленька ото всей души!

В саду, кроме них, никого не было. Остальные пили чай на веранде. Он построил специально большую веранду с видом на юг и на запад, и на ней так хорошо было чаевничать в часы заката. Все были там, а они — он и Аничка — в саду. Она вышла в сад, потому что ей почему-то стало грустно, и остановилась у яблони, глядя, как над буграми метались вверх и вниз табунки мошкары, обещая назавтра теплый, пасмурный день. С озера доносились очищенные водой, прозрачные голоса детей. Здесь тоже было грустно, но уже по-другому, не так одиноко. И вот зачем-то пришел Николай и спел, уже в который раз, эту глупую песенку.

Стоял и, улыбаясь, глядел на нее.

— И что же дальше? — спросила Аничка, не сознавая, до чего же она, освещенная багровым лучом заката, действительно была хороша.