— О-у-у-у-у леу-у-у! — произносит домна Лучия, внезапно прекратив беседу с соседкой, и скрывается за дверью, не забыв осенить грудь крестом.

— Огонь-баба, и по цвету огонь... — не может скрыть восхищения Лоба. — Перед богом — верующая, перед мужем — любящая.

Я молчу, помалкивает и он. Ему не очень-то удобно высказывать слишком большую заинтересованность в этом разговоре, но, кажется, терпения и у него хватает ненадолго.

— Барбат Лучии — чэ май богат (муж Лучии — богатейший человек), — вдруг говорит Лоба по-румынски. — В Молдове у них целое государство.

— Ты, Петер и запасной бачок?

— Нет, кроме шуток, у него добра там горы: виноградники, пчелы, овцы, поля пшеницы и подсолнуха... Ей и говорят: «Лучия, кто ты: не жена и не нянька? Не будь дурой! Муж твой не сегодня завтра богу душу отдаст, кому все это добро достанется?.. Сколько сала и постного масла! Сын нужен тебе, ну на худой конец дочка!»

— А она что?

— Она? Вот в этом весь ее характер! «Моему сыну отец нужен, а не сало с постным маслом!»

— Так и сказала: «Отец нужен»?

— Так и сказала.

Лоба поднимает усталый взгляд на дом Ионеску.

— Живы они там или давно померли? Как той субботой, когда был ветер, намело пыли у двери, так и лежит она, будто из дому никто и не выходил...

9

Сегодня поутру, когда мы с Лобой пришли в гараж, истошный голос служанки Ионеску возопил:

— Помогите... горим!

Я ткнул Лобу под бок:

— Ну вот, пришел твой черед спасать Ионеску. Бери топор и руби стропила — это по твоей части.