Мы выглянули из гаража. Чердачное окно особняка было застлано дымом.

— А может, подождем маленько — пусть им пятки подпалит...

Но я был уже в соседнем дворе.

— Топор... топор не забудь.

Посреди двора стоял Ионеску — бледнее смерти. В его руках был брандспойт. Мощная струя уже рыла камышовую крышу ледника.

— На чердак, господа, на чердак, — это говорит служанка. Она ощупывает трепещущей рукой грудь, пытаясь найти бесследно исчезнувшую пуговицу. — На чердак — огонь там...

Она бежит впереди нас. Она бежит, вытянув руки, как слепая, и странно трясется ее голова.

Мы пробегаем одну комнату, вторую, третью. Вон как широко распахнулись перед нами двери этого дома!

— Ту-у-у-у... Ту-ту-ту... — это дудит в свою трубу внучка Ионеску. В ее унылом существовании наконец наступил веселый день — ей хорошо.

В комнатах пахнет скипидаром — не иначе, где-то расколотили склянку.

— На чердак, господа, там огонь...

Наверно, Ионеску въехал в этот дом еще в начале века. Буфет, убранный деревянной скульптурой, фазан со свернутой шеей, гроздь винограда и крашенный белой краской, окованный жестью холодильный шкаф. Деревянные кровати, широкие и тяжелые, как четырехвесельные лодки, обеденный стол на массивных резных ножках и даже садовые ножницы на столе, короткие, на пружинках с ножами в виде орлиного клюва, — тоже начало столетия.

— Ту-у-у-у... Ту-ту-ту-ту...

Мы вбегаем в коридор. Здесь уже пахнет дымом. Откуда он? Металлическая лестница, узкая, с частыми перекладинами, уходит в черный прямоугольник люка, вырезанного в потолке.

— Да, да, господа, огонь там...

Мы лезем. Рядом с лестницей — широкое окно, выходящее во двор. Ионеску все еще крошит могучей струей камышовую крышу. Служанка уже убежала. Она стоит на балконе и бросает вещи во двор. Мы видим, как они ложатся на кирпичный пол дворика. Полетела ковровая подушка, стеганое одеяло, лисья пелерина, оленья доха (откуда она здесь?), ковер, норковая шубка. Потом предметы пожестче: абажур, картина в черном багете, мушкет (так вот он какой!), резная шкатулка, люстра... люстра легла рядом с периной, на жесткий кирпич дворика, — звон (разумеется, малиновый) и пыль.

— Ту-у-у-у... Ту-ту-ту-ту-ту-ту...

— Брось ты свою проклятую дудку, дитя противное!

— Ту-у-у...

Где-то внизу служанка единоборствует с сундуком, пытается открыть и не может — потерялись ключи.