— Именно это я и сказала, мама, — заметила Синтия, изобразив на лице недоумение. — Кому-то позволено…

— Замолчи, неразумное дитя! Все твои замечания вульгарны, а это, по-моему, превзошло и их. Ты уже заразилась грубостью Роджера Хемли, дорогая!

— Мама! — гневно воскликнула Синтия. — Как ты можешь? Роджер Хемли был всегда очень добр ко мне и заботлив, особенно во время болезни. Не могу слышать, как ты его оскорбляешь! Если он груб, то я тоже готова стать такой же грубой.

Молли так расчувствовалась от этих слов, что едва не расцеловала Синтию за горячее заступничество, но, опасаясь скептических замечаний миссис Гибсон по поводу проявлений искренности, поспешно отложила книгу, убежала в свою комнату и заперла дверь, чтобы успокоиться. Спустя полчаса девушка смогла вернуться в гостиную и заняла свое прежнее место на подоконнике, где все так же сидела и смотрела в сад Синтия, недовольная и хмурая. Миссис Гибсон тем временем очень громко, отчетливо и прилежно считала стежки.

Глава 29 Возня в кустах

Глава 29

Возня в кустах

Все долгие месяцы после смерти миссис Хемли Молли не давала покоя мысль о том секрете, обладательницей которого она случайно стала в библиотеке в последний день пребывания в Хемли-холле. Неопытный ум не мог постичь, как можно, женившись, не жить с женой; как сын мог вообще вступить в брак без благословения отца и признания нового статуса всеми членами семьи. Порой те десять минут откровения казались ей не больше чем сном или фантазией. И Роджер, и Осборн хранили абсолютное молчание, ни взглядом, ни краткой паузой не намекая на особые обстоятельства. Казалось, оба совершенно забыли о существовании тайны. Во время следующей встречи с Молли сознание братьев заполняла кончина матушки, а потом в общении возникали продолжительные паузы, так что порой казалось, что братья забыли, каким образом она проникла в столь узкий круг посвященных. Иногда и сама Молли забывала о своем знании, но, должно быть, интуитивное ощущение все-таки присутствовало и позволяло справедливо оценивать истинную природу чувств Осборна к Синтии. Во всяком случае, она ни разу и на миг не предположила, что его нежная доброта — что-то иное, помимо дружеской вежливости. Странно, но в эти дни Молли воспринимала отношение Осборна к ней примерно так же, как когда-то отношение Роджера. Осборн воспринимался как друг, брат как для нее, так и для Синтии, с которым довелось познакомиться лишь теперь. Молли считала, что после смерти матушки Осборн очень изменился в лучшую сторону. Исчез его неизменный сарказм, не стало высокомерия, привередливости, тщеславия и самоуверенности. Она не подозревала, что за этими напускными манерами скрывалась неуверенность в себе и пряталась от посторонних нежная, легкоранимая душа.