Возможно, для окружающих ничего в поведении Осборна и не изменилось, но Молли видела его только в тесном дружеском кругу, где он всех хорошо знал, поэтому сомнений в совершенствовании не оставалось (хотя, возможно, Молли несколько преувеличивала степень его духовного роста). А это происходило потому, что, почувствовав горячее восхищение Роджера Синтией, Осборн устранился с пути брата и, чтобы не отвлекать на себя объект его поклонения, предпочел общество Молли. С ней можно было не разговаривать, если не хотелось. Между джентльменом и юной леди установились такие искренние отношения, что не нужно было скрывать, если грустно, и притворяться. Порой, правда, на Осборна находили приступы критичности и любви к иронии, и он обожал вызывать досаду брата, доказывая, что Молли куда симпатичнее Синтии: «Запомни мои слова, Роджер: не пройдет и пяти лет, как нежный румянец Синтии исчезнет, а фигура расплывется, в то время как Молли расцветет и станет еще краше. По-моему, малышка еще даже не перестала расти: уверен, что сейчас она выше, чем прошлым летом, когда я впервые ее увидел».

Роджер начинал горячиться, утверждать, что невозможно представить что-нибудь прекраснее глаз мисс Киркпатрик: мягких, серьезных, искренних, нежных, — чему нет аналогов в природе. Ответом ему было заявление Осборна, что лично ему куда милее серые серьезные глаза и длинные черные ресницы мисс Гибсон, однако это дело вкуса.

Первым уехал по своим делам Осборн, а через некоторое время Роджер, и, несмотря на недовольство неуместными и слишком частыми его посещениями, теперь, когда визиты совсем прекратились, миссис Гибсон заскучала. Молодой человек неизменно приносил с собой веяние атмосферы, которой никогда не было в Холлингфорде. Братья Хемли с готовностью оказывали мелкие услуги из тех, на какие мужчина способен ради женщины, и выполняли поручения миссис Гибсон, на которые сама она не находила времени. Бизнес доброго доктора разрастался. Он считал, что обязан успехом опыту и мастерству, и скорее всего разочаровался бы, узнав, что большинство пациентов посылали за ним исключительно потому, что он лечил обитателей Тауэрс-парка. Определенную роль в данном вопросе сыграла давным-давно установленная низкая ставка гонорара. Деньги, которые мистер Гибсон получал за визиты, едва окупали содержание лошади, однако когда-то, в дни молодости, леди Камнор заметила: «Как важно для развивающего собственную практику человека сказать, что он бывает в этом доме!»

Таким образом, престиж по умолчанию продавался и покупался, однако ни продавец, ни покупатель никогда не определяли природу сделки.