Должно быть, сельский доктор воспринимал красоту окружающего мира острее большинства людей; поскольку любовался ею днем и ночью, в бурю и в дождь, в зной и мороз. Он никогда не выражал свои чувства вслух и, больше того, даже наедине с собой не облекал переживания в слова, но если когда-то и уступал сентиментальному настроению, то именно в такие дни. Подъехав к конюшне, он передал лошадь поспешившему навстречу груму, вошел в дом через боковую дверь и в коридоре встретил сквайра.

— О, Гибсон! Каким добрым ветром вас занесло? Не откажетесь от ленча? Все еще на столе, я всего минуту назад вышел из столовой.

Продолжая трясти руку доктора, хозяин усадил его за сытную трапезу, но тот первым делом спросил:

— То, что я слышал о Роджере, правда?

— Ага! Значит, уже слышали? Великолепно, не так ли! Стариной Роджером можно гордиться! Мы всегда считали его увальнем, но вот выясняется, что не всегда побеждают в гонке самые быстрые. Но скажите, что именно вы слышали? Что уже стало известно? Да вы наливайте себе полный стакан: это старый эль, мы такого уже не варим. Они с Осборном ровесники: его сварили той осенью и назвали элем молодого сквайра. Собирался открыть бочку на его свадьбе, однако неизвестно, доживу ли, так что открыл в честь успеха Роджера.

Старый сквайр по праву гордился элем молодого сквайра. Напиток действительно оказался крепким, как бренди, и пить его пришлось осторожно, маленькими глотками, добросовестно заедая холодным ростбифом.

— Да, так что же слышали? Новостей много, и все хорошие, хоть я и буду скучать по парню. Да, наверняка.

— Не знал, что вопрос уже решен: думал, что все еще в процессе.

— До прошлого вторника так и было. Сам он заранее ничего не сообщил: решил, что ни к чему напрасно нервничать — поэтому я вообще ничего не знал, пока не получил письмо от милорда Холлингфорда. Где оно?

Сквайр достал большую черную кожаную папку с разными документами, надел очки и принялся читать заголовки:

— «Измерение бревен», «Новые железные дороги», «Лекарство для коров от фермера Хейса», «Счета Добсона»… Хм… А вот и оно. Посмотрите сами. — Он передал листок мистеру Гибсону.

Это было умное, мужественное, прочувствованное письмо, объяснявшее старому мистеру Хемли условия завещания, попечителем которого являлся лорд Холлингфорд вместе с двумя-тремя коллегами. Сюда входили: свобода пользования средствами и щедрое вознаграждение за успешное выполнение задачи, привлекшее внимание нескольких знаменитых ученых, предложивших свою кандидатуру. Далее лорд Холлингфорд сообщал, что, много общаясь с Роджером после публикации его в ответ на статью французского остеолога, пришел к выводу, что именно в его личности попечители найдут соединение всех необходимых качеств в большей мере, чем в остальных претендентах. Роджер обладал глубоким интересом к предмету, обширными приобретенными знаниями и одновременно мощной природной способностью к анализу и классификации фактов, проявил особую наблюдательность, был молод, отличался великолепным здоровьем, силой и выносливостью, а также не состоял в браке. Здесь мистер Гибсон остановился и задумался. Его не очень интересовала процедура принятия решения. Решение принято, и это главное. Глаза скользили по вольному перечислению достоинств, пока не остановились на главном: высокой похвале сыну в письме отцу.