— Значит, поедешь? — с надеждой спросила Молли.

Синтия на минуту задумалась и наконец ответила:

— Да. Наверное, глупо отказываться от помощи. Где мистер Гибсон? Хочу его поблагодарить. Господи, он так добр! Молли, какая же ты счастливая!

Девушка с изумлением взглянула на подругу: самой ей казалось, что многое в ее жизни пошло не так и уже никогда ничего не изменится.

— Вот он! — воскликнула Синтия. — Слышу его шаги в холле!

Она молнией пронеслась по лестнице, догнала отчима и, положив обе ладони на рукав, принялась благодарить с такой горячей импульсивностью и такой ласковой искренностью, что мистер Гибсон вновь ощутил прежнюю симпатию и даже на время забыл, что сердился.

— Ну-ну! Достаточно, дорогая! Давно пора навестить родственников, даже говорить не о чем.

— По-моему, твой отец самый обаятельный человек на свете, — заявила Синтия, вернувшись. — Поэтому постоянно боюсь потерять его расположение и страшно переживаю, когда думаю, что он мной недоволен. Ну а теперь давай обдумаем поездку в Лондон. Восхитительно, правда? Десяти фунтов хватит надолго, а в некотором смысле уехать из Холлингфорда — большая удача.

— Правда? — задумчиво уточнила Молли.

— Да, конечно! Речь вовсе не о расставании с тобой: это как раз очень грустно. Но, что ни говори, провинция есть провинция, а Лондон остается Лондоном. Не нужно улыбаться моим банальностям, — добавила Синтия так весело, что Молли удивилась внезапному изменению настроения: ведь всего полчаса назад с мрачной решимостью подруга отвергла приглашение.

В следующее мгновение она схватила Молли за талию и принялась вальсировать по гостиной с явной опасностью для многочисленных маленьких столов, заполненных objets d’art [45], как называла их миссис Гибсон. Однако с обычной легкостью и грацией Синтия избежала столкновения, а остановилась лишь тогда, когда заметила, что в дверях застыла матушка, изумленная весельем под странную французскую песенку:

— Надеюсь, вы обе не сошли с ума! Что все это значит?

— Только то, что я очень рада возможности поехать в Лондон, мама, — с притворной скромностью ответила Синтия.

— Не уверена, что помолвленной молодой особе к лицу безумно радоваться при мысли о предстоящем веселье на стороне. В мое время главным утешением в отсутствие возлюбленного служили мысли о нем.

— Наверное, эти мысли навевали грусть, потому что заставляли вспомнить, что его рядом нет. Сказать по правде, я действительно забыла о Роджере. Надеюсь, это не очень плохо. Осборн выглядит так, как будто скучает и за себя, и за меня. Каким больным он казался вчера!