— Мама, наверное, это прозвучит очень нехорошо, но должна заявить всем вам: поскольку ни у кого не прошу дополнительных денег помимо тех, что положены, отчитываться, как я ими распоряжаюсь, ни перед кем не собираюсь.

Дерзкие слова Синтия произнесла вполне почтительно, не повышая голоса, и это заставило на время мать замолчать, однако впоследствии, когда миссис Гибсон и Молли остались вдвоем, матушка не раз принималась гадать, на что дочь могла потратить все свои деньги, и не оставляла тему до тех пор, пока не утомлялась от предположений и сомнений. Сейчас, однако, она целиком сосредоточилась на практических вопросах. Присущий матери и дочери портновский гений скоро породил множество восхитительных идей, и все трое принялись за работу, чтобы «старый наряд выглядел почти как новый» [47].

Отношения Синтии со сквайром Хемли оставались точно такими же, как после осеннего визита в Хемли-холл. Тогда хозяин принял миссис Гибсон и обеих молодых леди с гостеприимной вежливостью, а Синтия произвела на него более благоприятное впечатление, чем сам он желал признаться.

«Конечно, девушка премиленькая, — думал сквайр. — Умеет держаться, любит учиться у старших. Это хороший знак. Но вот матушка ее мне почему-то совсем не нравится. И все-таки она мать, а дочь пару раз заговорила с нею так, как говорить с родителями негоже, это неправильно. К тому же вцепилась в меня так, что бедной Молли пришлось бежать следом, как собачонке, потому что дорожки в саду слишком узки для троих. А эта девица даже ни разу к ней не обернулась. Не хочу сказать, что она не любит Роджера: это было бы несправедливо, — и все же что-то смущает. Впрочем, за два года много воды утечет. Сын пока ни словом о ней не обмолвился, ну и я помолчу: подожду, когда сам приедет и расскажет».

После каждого письма от Роджера Синтия посылала сквайру коротенькие записки, и внимание ее смягчало сердце старика, но всякий раз он заставлял себя ограничиваться лаконичной благодарностью. Его ответы неизменно оставались несколько официальными, но Синтия не придавала этому особого значения, довольствуясь добрыми словами, но матушка относилась к запискам гораздо внимательнее и успела уяснить, что, судя по старомодному стилю, которым пишет сквайр, и сам он, и его дом с ободранной мебелью требуют обновления. И это, несомненно, наступит, когда… Она никогда не позволяла себе закончить мысль, хотя и повторяла, что в этом нет никакого вреда.

Но вернемся к сквайру Хемли. Вновь занявшись мелиорацией земель, он восстановил здоровье и даже часть былой жизнерадостности. Если бы Осборн узнал отца таким, то, возможно, прежняя близость между ними и возродилась, но старший сын или в самом деле очень плохо себя чувствовал, или же погрузился в болезненные привычки и уже не пытался сопротивляться слабости. Если отец намеревался вывести его из дому — да, раз-другой сквайр подавлял гордость и просил сына составить ему компанию — Осборн подходил к окну, выискивал что-нибудь сулившее опасность: облачко, ветер, солнце — и оставался дома, над книгами, лишь перемещался в другую комнату в манере, которую сквайр считал праздной и недостойной мужчины. Но если появлялась перспектива уехать, что сейчас случалось довольно часто, Осборна охватывала безудержная энергия: тучи на небе, восточный ветер, влажность воздуха больше не имели значения. А поскольку истинной причины постоянного стремления уехать сквайр не знал, то вбил себе в голову, что Осборн не любит Хемли-холл и общество отца его не устраивает.