— Возможно, она ничего не слышала об этом деле, — предположила миссис Киркпатрик.

— Ерунда! Все газеты писали несколько дней подряд!

— Но могла не знать, что ты там занят.

— Могла, — задумчиво согласился супруг: такое невежество казалось возможным.

Но теперь грандиозное дело Хьютона против Хьютона ушло в прошлое; вершина королевской адвокатуры покорилась, и у мистера Киркпатрика появилось время для семейных связей и воспоминаний. Однажды во время пасхальных каникул он оказался неподалеку от Холлингфорда, имея в распоряжении свободное воскресенье, а потому предложил себя Гибсонам в качестве гостя с пятницы до понедельника, выразив острое желание (которое действительно испытывал, хотя и не столь остро) познакомиться с мистером Гибсоном. Несмотря на постоянную профессиональную занятость, мистер Гибсон всегда был гостеприимен. Больше того, ему хотелось вырваться из замкнутой интеллектуальной атмосферы и вдохнуть глоток свежего воздуха: узнать, что делается в большом мире за пределами привычных границ мыслей и действий, — поэтому он готовился сердечно встретить нового родственника. Миссис Гибсон трепетала от сентиментального восторга в ожидании семейного события, которое не произвело бы столь сильного впечатления, если бы мистер Киркпатрик по-прежнему оставался бедным юристом с семью детьми и жил на Даути-стрит.

Когда джентльмены встретились, их сразу привлекла друг к другу схожесть характеров в сочетании с разницей во взглядах, которая делала опыт каждого особенно ценным для собеседника. К миссис Гибсон, хотя семейная связь между ними почти ничего не значила, мистер Киркпатрик отнесся с очень вежливым вниманием и искренне порадовался, что вдове брата удалось выйти замуж за такого импозантного и умного человека, способного содержать жену в комфорте и великодушно относиться к ее дочери. Молли произвела впечатление очень умной девушки, которой для красоты не хватало яркости и энергии, хотя при более внимательном рассмотрении лицо ее оказалось не лишенным привлекательности: миндалевидные серые глаза, черные пушистые загнутые ресницы, ямочки на щеках, безупречные белые зубы. Однако все эти достоинства скрывались под вуалью вялости и медлительности, особенно заметных по контрасту с оживленной, быстрой, грациозной и остроумной Синтией. Как мистер Киркпатрик впоследствии признался жене, племянница его очаровала. А Синтия, готовая производить впечатление, как трехлетняя малышка, тут же забыла обо всех своих огорчениях и заботах, отбросила сожаление по утраченной симпатии мистера Гибсона. Сейчас она внимательно слушала и порой вставляла остроумные, хотя и наивные, замечания, чем привлекла особый интерес мистера Киркпатрика. Из Холлингфорда он уехал на удивление довольным: не только исполнил долг, но и получил удовольствие. К миссис Гибсон и Молли он испытывал обычное дружелюбие и не беспокоился о том, увидит ли их снова. Мистер Гибсон внушил королевскому адвокату горячее уважение и личную симпатию, которую, если бы позволила мирская суета, тот с радостью превратил бы в дружбу. А главное, мистер Киркпатрик твердо решил продолжить отношения с племянницей. Следовало обязательно познакомить с ней жену: пригласить девушку в гости и показать ей столицу. К сожалению, вернувшись домой, мистер Киркпатрик обнаружил огромное количество срочной работы, а потому на время отложил осуществление своих благородных планов, с головой погрузившись в текущие дела, и только в мае нашел возможность вместе с женой посетить ежегодную выставку Академии художеств, и один портрет настолько поразил сходством с Синтией, что королевский адвокат поведал и о ней, и о поездке в Холлингфорд больше, чем прежде. В результате на следующий день было написано и отправлено письмо, адресованное миссис Гибсон, с приглашением Синтии навестить родственников в Лондоне и множеством воспоминаний о детских шалостях, связывавших прошлое с настоящим.