В эти дни горячие сплетни относительно встреч Молли с мистером Престоном, тайной переписки, секретных свиданий в уединенных местах набирали силу и перерастали в настоящий скандал. Очень скоро простая невинная девушка, ходившая по улицам, не подозревая о том, что стала объектом злостных измышлений, превратилась в «черную овцу». Служанки подслушивали обрывки разговоров в гостиных и передавали дальше, преувеличивая сплетни со свойственной необразованным людям грубостью образов и выражений. Сам мистер Престон почувствовал, что имя мисс Гибсон связано с его именем, однако не до такой степени, до какой довела обсуждение любовь жительниц города к преувеличению и пустой болтовне. Их заблуждение вызвало у него усмешку, но исправить ситуацию он не пытался, лишь думал ехидно: «Поделом. Незачем совать нос в чужие дела». Молодой человек чувствовал себя отмщенным за свои страхи, что обо всем узнает леди Харриет, и унижение оттого, как девушки обсуждали его персону: с глубокой неприязнью с одной стороны и глубоким презрением — с другой. К тому же, если бы он стал все отрицать, это возбудило бы еще больше интереса, и тогда стали бы известны его грубые и неудачные попытки заставить Синтию сдержать данное слово. Престон ничего не мог с собой поделать: до сих пор любил мисс Киркпатрик, хотя и своеобразно, — и пытался утешаться тем, что многие женщины — не чета этой нищей и непостоянной, как ветер в мае, девочке, — были бы рады, обрати он на них внимание. Только Синтия оставалась Синтией, и даже сама Венера не смогла бы ее заменить. Для Престона никто и никогда не мог сравниться с мисс Киркпатрик, пусть порой ему и хотелось ее убить, поэтому любой, кто встанет между ним и объектом вожделений, не дождется от него ни сочувствия, ни защиты.

Вскоре и сама Молли почувствовала, что на улицах на нее смотрят искоса, а за спиной шепчутся. Миссис Гуденаф не стесняясь оттащила от нее внучку за руку, когда та остановилась поболтать.

— Видите ли, нет ничего плохого в том, что девушка встречается с милым другом то здесь, то там, то еще где-то… но только до тех пор, пока о ней не начинают судачить, — объяснила свои действия миссис Гуденаф в беседе с приятельницей. — Когда же такое случается — а имя Молли Гибсон сейчас у всех на устах, — думаю, для Бесси, доверившей мне Аннабеллу, будет лучше, чтобы дочку не видели рядом с такой молодой особой. Девушка не должна давать повода для пересудов, а уж если это произошло, то до тех пор, пока сплетни не утихнут, рядом с ней делать нечего.

Некоторое время обе мисс Браунинг оставались в неведении относительно злых языков, разносивших сплетни о Молли. Все знали, что старшая сестра отличается крутым нравом, поэтому каждый, кто с ней встречался, интуитивно опасался при ней говорить плохо про тех, кто ей дорог. Сама она могла порицать своих любимчиков за какие-то проступки, причем не стесняясь в выражениях, но никто другой не смел задеть ее питомцев даже случайно. Мисс Фиби особого ужаса не внушала, а главная причина того, что не узнала сплетню вместе со всеми, объяснялась просто: не будучи розой, она жила рядом с розой, к тому же отличалась столь нежной натурой, что даже толстокожая миссис Гуденаф не желала причинить ей боль. В итоге недавно прибывшая миссис Даус по неведению упомянула городские пересуды как нечто хорошо известное. Мисс Фиби засыпала собеседницу вопросами, хотя со слезами утверждала, что совсем не верит тому, что слышит, а затем совершила своеобразный героический поступок, на протяжении четырех-пяти дней сохранив новость в секрете от грозной сестры Кларинды. В конце концов, однажды вечером старшая мисс Браунинг потребовала от младшей объяснений.