Потому так и вышло, что письмо от Синтии было адресовано не Молли, а миссис Гибсон, и она делилась с падчерицей фрагментами новостей.

— Хелен, должно быть, уже выздоровела, иначе Синтия не вспомнила бы о розовом муслиновом платье и венке из маргариток, — пришла к выводу Молли.

— Не вижу никакой связи, — раздраженно возразила миссис Гибсон. — Хелен никогда не повела бы себя настолько эгоистично, чтобы привязать Синтию к себе, как бы ни была больна. А я никогда бы не отпустила дочь в Лондон, если бы знала, что ей предстоит постоянно сидеть в четырех стенах, да еще в гнетущей атмосфере духоты и нездоровья. К тому же Хелен полезно послушать красочные рассказы Синтии о вечерах и балах. Даже если бы дочь не любила светских развлечений, я велела бы ей принести себя в жертву и ради кузины выезжать как можно чаще. Считаю, что следует больше думать не о своих желаниях и чувствах, а о том, как бы скрасить жизнь больной. К сожалению, мало кто задумывался об этом так же глубоко, как пришлось мне!

Здесь миссис Гибсон сочла необходимым вздохнуть и снова обратилась к письму Синтии. Насколько Молли поняла из бессвязного послания, то и дело прерываемого еще более бессвязными комментариями матушки, Синтия была рада составить компанию Хелен, но в то же время вполне готова принять участие в небольших развлечениях, которыми изобиловал дом дяди даже в это время, когда в Лондоне все замирало. Упомянула миссис Гибсон и мистера Хендерсона, а потом продолжила почему-то невнятным бормотанием, хотя скрывать было абсолютно нечего, ибо Синтия писала буквально следующее:

«Матушка мистера Хендерсона посоветовала тетушке обратиться к некоему доктору Доналдсону, считающемуся специалистом в подобных случаях, однако дядюшка не уверен в его профессиональном этикете…» — и так далее.

Затем следовало нежное, продуманно составленное обращение к подруге, подразумевавшее намного больше слов благодарности за предпринятые хлопоты. И все. После этого Молли покинула комнату разочарованной, хотя и не понимала, почему.

Операция леди Камнор прошла успешно, и уже через несколько дней дочери планировали перевезти графиню в Тауэрс-парк, на свежий воздух. Медицинский случай чрезвычайно заинтересовал мистера Гибсона, а его заключение оказалось верным в отличие от мнения нескольких лондонских светил. В результате теперь к нему постоянно обращались за письменными консультациями. Неусыпного внимания требовали и пациенты из Холлингфорда, а потому он никак не мог найти три-четыре часа, чтобы съездить в Хемли-холл и осмотреть Осборна, но доктор все же счел необходимым написать ему и попросить как можно подробнее изложить симптомы недомогания. Полученный ответ не вызвал острой тревоги, да и сам Осборн возражал против немедленного визита специально ради него, поэтому осмотр был отложен до «лучших времен», которые нередко наступают слишком поздно.