— Это не откровенность, мисс Браунинг, — возразила обиженная, но готовая отстаивать свою линию миссис Гуденаф, — а просто желание выступить против меня.

Что же касается миссис Даус, то она слишком горячо стремилась войти в высшее общество Холлингфорда, чтобы оспаривать утверждения мисс Браунинг (как дочь покойного пастора, та представляла самый избранный круг городка), что бы ни защищала категоричная особа: безбрачие, супружество, двоемужество или многоженство, — поэтому остаток вечера прошел без дальнейших упоминаний о тайне, которая прожигала ум и душу миссис Гуденаф, если не считать, что замечание, внезапно произнесенное мисс Браунинг среди всеобщего молчания игры, могло относиться к предыдущему разговору. Неожиданно и совершенно необъяснимо она проговорила:

— Даже не знаю, как надо провиниться, чтобы мужчина сделал женщину своей рабыней.

Если она имела в виду открывшуюся в воображении перспективу матримониальной опасности, то могла быть спокойной, но никто не обратил на заявление внимания, так как все сосредоточились на роббере. И только когда мисс Кларинда Браунинг покинула общество (это произошло рано, потому что мисс Фиби простудилась и ждала ее дома), миссис Гуденаф отвела душу:

— Ну вот теперь наконец-то могу сказать все, что думаю: если при жизни Гуденафа кто-то из нас двоих был рабом, то только не я! Вряд ли со стороны мисс Браунинг благородно так гордиться своей девственностью перед четырьмя вдовами, на чью долю пришлось шестеро достойных мужей. Не в обиду вам, мисс Эйр! — обратилась она к скромной маленькой старой деве, после ухода мисс Браунинг оставшейся в одиночестве. — Могла бы рассказать ей о девушке, которую она очень любит и которая очень спешит замуж, да еще так хитро, как мне не приходилось ни видеть, ни слышать! Выходит в сумерках навстречу милому другу, словно моя Бетти или ваша Дженни! Да и зовут ее Молли, что, как я часто думаю, говорит о дурном вкусе родителей. Самое подходящее имя для посудомойки. Но ведь выбрала она себе не кого-то простого, нет: присмотрела красивого и умного молодого человека!

Все сидевшие вокруг стола внимательно, с любопытством слушали тонкие намеки, кроме самой хозяйки — миссис Даус, которая до конца истории не сводила с миссис Гуденаф проницательного взгляда, а когда та умолкла, с притворной скромностью уточнила:

— Полагаю, вы имеете в виду мистера Престона и мисс Гибсон?

— Почему вы так решили? — удивленно обернулась миссис Гуденаф. — В Холлингфорде много девушек по имени Молли, хотя больше ни одна не занимает такого благородного положения.