Молчание, казалось, продолжалось бесконечно. Молли даже вообразила, что какое-то древнее заклинание связало всем языки и обрекло на неподвижность. В конце концов Синтия попыталась заговорить, но, чтобы слова прозвучали внятно, остановилась и была вынуждена начать еще раз:

— Хочу, чтобы вы обе знали: между мной и Роджером Хемли все кончено.

Молли уронила книгу и с приоткрытым ртом попыталась понять смысл произнесенных слов, а миссис Гибсон отреагировала так, словно ее обидели:

— Могла бы понять твое заявление три месяца назад, когда ты была в Лондоне, но сейчас это просто глупость, и ты сама это прекрасно знаешь.

Синтия промолчала, но решительное выражение ее лица никуда не исчезло и тогда, когда Молли, наконец, заговорила:

— Синтия, подумай о нем! Ты разобьешь ему сердце!

— Нет, — возразила та, — ничего подобного. Но даже если и так, я ничего не могу изменить.

— Все эти сплетни скоро стихнут, — попыталась убедить ее Молли, — а когда он узнает правду из твоих уст…

— Из моих уст он никогда не услышит ни слова правды. Я не люблю его настолько, чтобы унижаться до извинений и умолять о прощении. Признание способно стать… нет, не назову его приятным, но способным облегчить душу и ум, а не унижением в обмен на прощение. Не могу выразить. Единственное, что знаю, причем знаю твердо и готова следовать убеждению…

Она так и не договорила, но буквально через пять секунд матушка заметила:

— Думаю, фразу надо закончить.

— Не могу даже представить, как объяснить все Роджеру Хемли. Не вынесу, если он будет думать обо мне хуже, чем думал раньше, каким бы наивным ни было его суждение, а потому предпочту больше никогда с ним не встречаться. Правда заключается в том, что я его не люблю. Отношусь с симпатией, уважаю, но выйти замуж не готова. Я написала ему об этом и сразу почувствовала облегчение, поскольку неизвестно, когда и где письмо его застанет… И старому мистеру Хемли тоже написала.

Когда мистер Гибсон вернулся домой, после прошедшего в молчании обеда Синтия попросила о разговоре наедине в приемной, где подробно изложила ту историю, которую несколько недель назад открыла Молли, а закончив, неожиданно попросила:

— Теперь, мистер Гибсон — я по-прежнему считаю вас другом, — помогите мне найти дом как можно дальше, где сплетни и пересуды, о которых постоянно твердит мама, не смогут меня найти. Наверное, неправильно ждать от людей снисхождения, но я такая, какая есть, и другой не буду. Вы, Молли, местные… все чего-то от меня ждут. Не могу существовать в такой атмосфере. Хочу уехать и стать гувернанткой.