Том Смарт отнюдь не отличался раздражительным или завистливым нравом, но, бог весть почему, этот рослый мужчина в коричневом сюртуке с блестящими узорчатыми металлическими пуговицами взбудоражил тот небольшой запас желчи, какой входил в его состав, и привел Тома Смарта в крайнее негодование, в особенности когда он со своего места перед зеркалом время от времени замечал, что между рослым мужчиной и вдовой совершается обмен фамильярными любезностями, позволявшими предполагать, что расположение вдовы к нему отличается такими же размерами, как и его рост. Том любил горячий пунш — я даже могу сказать, что он очень любил горячий пунш, — и вот, позаботившись о том, чтобы норовистая кобыла получила хороший корм и стойло, и оказав честь превосходному маленькому обеду, который вдова подала ему собственноручно, Том потребовал стакан пунша для пробы. Ну а если и существовало что-нибудь во всей области кулинарного искусства, что вдова умела приготовлять лучше всего прочего, то это был именно названный напиток. Первый стакан так пришелся по вкусу Тому Смарту, что, не теряя времени, он потребовал второй. Горячий пунш — приятный напиток, джентльмены, весьма приятный напиток при любых обстоятельствах, а в этой уютной старой гостиной, перед огнем, гудевшим в камине, когда ветер снаружи дул с такой силой, что трещали балки старого дома, Том Смарт нашел его поистине восхитительным. Он потребовал еще стакан, а затем еще… — Кто его знает: не потребовал ли он после этого еще один, — но чем больше пил горячего пунша, тем больше думал о рослом мужчине.

«Черт бы его побрал, этого нахала! — сказал самому себе Том. — Что ему тут делать, в этой уютной буфетной? Ну и подлая же у него рожа! Будь у вдовы больше вкуса, она могла бы подцепить кого-нибудь получше.»

Тут Том перевел глаза от зеркального стекла над камином к стеклянному стакану на столе. А так как он тем временем расчувствовался, то осушил и четвертый стакан пунша и потребовал пятый.

Том Смарт тяготел к тому, чтобы быть на виду. Давненько уже мечтал он расположиться за своей собственной стойкой, в зеленом сюртуке, коротких полосатых штанах и сапогах с отворотами. У него была большая склонность председательствовать за веселым обедом, и он часто думал о том, как отличился бы он за разговором в своем собственном трактире и какой блестящий пример мог бы подать своим клиентам по части выпивки. Все эти мысли проносились в голове Тома, когда он сидел у гудящего камина, попивая горячий пунш, и он почувствовал весьма справедливое и уместное негодование по поводу того, что у рослого мужчины все шансы завладеть таким прекрасным заведением, тогда как он, Том Смарт, был так далек от этого. Наконец, рассмотрев за двумя последними стаканами вопрос, нет ли у него полного основания затеять ссору с рослым мужчиной, ухитрившимся снискать расположение полной красивой вдовы, Том Смарт пришел к приятному заключению, что он несчастный, всеми обиженный человек и лучше всего ему лечь спать.