Даже на нашей скучной планете немало мест куда лучше, чем холмы Мальборо в ветреную погоду. А если вы сюда еще прибавите пасмурный зимний вечер, грязную мокрую дорогу и проливной дождь да еще испытаете их действие на собственной персоне, то оцените глубокий смысл этого замечания. Ветер дул не в лицо и не в спину — хотя и это не особенно приятно, а как раз поперек дороги, так что дождь лил струями, косыми, как линейки, которые проводят в школьных тетрадках, чтобы мальчики хорошо писали косым почерком. На секунду ветер стихал, и путник начинал обольщаться надеждой, что ураган, истощив запас ярости, прилег на отдых, как вдруг «у-у-у!» — вдали раздавался вой и свист, и ветер мчался над вершинами холмов, рыскал по равнине и, напрягая все силы по мере своего приближения, в бурном порыве обрушивался на лошадь и человека, забивал им в уши острые струи дождя и пронизывал до костей своим холодным сырым дыханием. Покинув их, он уносился дальше с оглушительным ревом, словно высмеивая их слабость и упиваясь сознанием своей силы и могущества.

Гнедая кобыла с поникшими ушами едва передвигала копыта по воде и грязи, изредка потряхивая головой, точно возмущалась этим неджентльменским поведением стихий, однако не замедляла шага, пока порыв ветра, своим бешенством превосходивший все прежние атаки, не заставил ее вдруг остановиться и твердо упереться всеми четырьмя ногами в землю, чтобы ее не сдуло ветром. Великое счастье для Тома Смарта, что именно это ей пришло в голову, ибо кобыла была такой тощей, двуколка такой легкой, а сам он таким худым, что, если бы ветер ее сдул, им всем вместе неизбежно пришлось бы катиться и катиться, пока не достигнут края земли или ветер не стихнет; и в том и в другом случае весьма вероятно, что и кобыла, и двуколка цвета глины с красными колесами, и сам Том Смарт оказались бы в дальнейшем непригодными к работе.

— Черт бы побрал мои штрипки и баки! — пробормотал Том Смарт, у которого была прескверная привычка ругаться. — Черт бы их побрал, если кому-нибудь эта погода приятна, черт бы ее поддувал!

Вероятно, вы спросите, почему Том Смарт, которого и так уже чуть было не сдуло, изъявил желание еще раз подвергнуться той же процедуре. На это я ответить не могу: знаю только, что так выразился Том Смарт — по крайней мере, дяде моему он всегда рассказывал, что выразился точь-в-точь так, — стало быть, так оно есть.

— Черт бы ее поддувал! — сказал Том Смарт, и кобыла заржала, как будто была того же мнения, а Том, поглаживая кнутом ее шею, поторопил:

— Бодрей, старушка! А то мы далеко не уедем в такую погодку. Только бы нам до какого-нибудь жилья добраться, там мы и остановимся. И чем быстрее ты пойдешь, тем скорее это кончится. Ну-ну, старушка, двай-ка… поживей!