Слепая девушка жила, не подозревая, что потолок выцвел, стены с осыпавшейся штукатуркой покрыты пятнами плесени, трещины день ото дня становятся все больше; что балки прогнили и просели. Она не подозревала, что все железо проржавело, дерево гниет, а обои отслоились; что весь дом словно усох. Ей никто не сказал, что посуда убога и стара, что в доме давно поселились печаль и уныние; что редкие волосы Калеба становятся белее и белее. Слепая девушка не подозревала, что у них есть хозяин — холодный, требовательный, равнодушный; она не знала, что Тэклтон был… словом, он был самим собой. Она жила в уверенности, что он просто эксцентричный старик, которому нравится над ними подшучивать; что он их добрый Ангел-хранитель, не желающий слышать и слова благодарности.

И все это — благодаря Калебу; все это благодаря ее простому бесхитростному отцу. В их доме за очагом тоже жил сверчок; и, слушая его трели, оставшийся со слепой малышкой на руках несчастный отец додумался — и гений места его воодушевил, — что даже утрата может стать едва ли не благословением и что даже такими малыми силами можно подарить счастье. Ведь все племя сверчков — добрые духи, из них происходят гении домашнего очага; и пусть об этом и не подозревают живущие под кровом люди (а такое часто случается), — в горнем мире нет голоса более нежного и чистого, голоса, дарующего столь искреннюю поддержку, надежду, а порой и добрый совет.

Калеб с дочерью вместе работали в своей мастерской, — которая одновременно служила им и гостиной; странное то было место. Тут стояли домики разной степени готовности и куклы, их будущие обитатели. Куклы для богатых и для бедных — и дома им под стать. Скромные пригородные коттеджи для небогатых кукол; кухни и отдельные комнаты для кукол из бедноты; богатые городские особняки для богачек. Некоторые дома уже обставлены мебелью сообразно доходам их хозяек; другие можно без промедления закончить, едва поступит заказ: на полках ждали своего часа стулья, столы, кушетки, кровати и драпировки.

Знать, джентри, публика поскромнее, для которой были приготовлены эти жилища, — все они кучей лежали в корзинах, уставившись в потолок; однако, отмечая их положение в обществе и границы дозволенного (впрочем, как показывает опыт, в реальной жизни с этим имеются некоторые трудности), мастера значительно улучшили Природу, которая частенько бывает своевольной и упрямой; ведь помимо таких признаков статуса, как атлас, набивной ситец или лоскутный коврик, они создавали дополнительную — персональную — разницу, которая не позволяла ошибиться в оценке. Таким образом, кукла-леди всегда была стройна и красива, с конечностями, вылепленными из воска; те, кто находились на одну социальную ступеньку пониже, делались из кожи; следующие за ними — из крашеного полотна. В свою очередь, куклам-простонародью достались ручки и ножки из палочек и деревянное туловище, — так что перейти из одного сословия в другое для куклы было никак невозможно.