Слепая девушка отпрянула.

— Жениться?

— Она такая отъявленная идиотка, — пробормотал Тэклтон, — что, боюсь, она меня вообще не понимает. Да, Берта! Жениться! Церковь, священник, клерк, открытая карета, колокола, завтрак, свадебный торт, ленты, рассыпанный рис и вся прочая чепуха. Свадьба, понимаешь, сва-адьба. Ты знаешь, что такое свадьба?

Слепая ответила еле слышно:

— Знаю. Я понимаю.

— В самом деле понимаешь? Что ж, это лучше, чем я ожидал. Отлично. Так вот, по этой причине я желаю присоединиться к празднику и привести сюда Мэй и ее мать. Перед полуднем я что-нибудь пришлю. Холодный бараний окорок или прочие пустяки в этом роде. Я могу на тебя рассчитывать?

— Да, — ответила она.

Берта опустила голову и отвернулась; так и стояла, скрестив руки и замерев.

— Что-то сомнительно, — пробормотал Тэклтон, ее разглядывая. — Кажется, у нее уже все вылетело из головы. Калеб!

«Где я сейчас?» — подумал Калеб и отозвался:

— Сэр?

— Проследи, чтобы она не забыла, что я ей сказал!

— Она ничего не забывает, — промолвил Калеб. — Вот уж чего не умеет.

— Неудачник. — Торговец игрушками пожал плечами. И фыркнул: — Всякий считает своих гусей лебедями.

Высказав эту мудрость, старый Груббс и Тэклтон вышел, очень довольный собой.

Берта не двигалась. Радость ушла с ее опущенного лица, и сейчас на нем отразилась только печаль. Она несколько раз качнула головой, словно оплакивая какие-то воспоминания или утраты; впрочем, какими бы ни были ее мысли, девушка не произнесла ни слова.

И лишь когда Калеб снова сел на рабочее место, взял молоток и гвозди и принялся собирать лошадей и повозку, она подошла и села рядом.

— Отец, в этой темноте я совсем одна. Я так хочу глаза, свои собственные глаза, терпеливые и усердные.

— Так вот же они, — ответил Калеб. — Всегда наготове. Они больше твои, чем мои, Берта, в любое время суток. Что твоим глазам сделать сейчас для тебя, дорогая?

— Оглядись вокруг, отец.