После беседы с Тимофеем я отправился в столовую фельдшериц; мне обещали оставить к вечеру обед по льготной цене — вместо двадцати за семнадцать копеек. А Тимофей поспешил к Ветерану: перехватить его до ухода и по дороге на совещание договориться обо всем, что мы наметили вдвоем.

Самое совещание в столовой заняло у нас не много времени. Собрались довольно точно, как было назначено. Все протекало хорошо. Только при «осмотре» мест, которые требуют починки, вышла неловкость: в разговоре с экономкой я забыл, как называется плинтус. Заметив мое минутное колебание, она спросила:

— Вы, видно, не по плотничьей части в артели?

— Справедливо угадали, — ответил я, восхищенный ее наблюдательностью, — я больше по письменной части, вроде конторщика в артели…

Первый на совещании вопрос был о Сундуке: что с ним? Если арестован, ходит ли к нему кто с передачей? Тимофей и я вынуждены были сказать, что ничего о Сундуке не знаем. И получили за это жестокую трепку.

Доложил о затеваемой меньшевиками общей компромиссной политической декларации Тимофей. Ответ был единодушным:

— Какой может быть компромисс, когда есть обязательные для всех постановления декабрьской общепартийной конференции 1908 года о том, что задачи революции не разрешены и что надо по-прежнему добиваться их осуществления в полном объеме, не урезывая лозунгов борьбы. Других постановлений мы не знаем. А изменять решения партии мы не уполномочены. И не видим необходимости.

Сообщение о меньшевистской спекуляции на лозунге единства было выслушано с озабоченностью: не вышло бы замешательства, тяга к единству в рабочей среде очень велика.

— Ну что ж, — отозвался Тимофей, — мы откроем глаза рабочим и скажем: «Это же ряженые сторонники единства! Только мы одни за действительное единство рабочих снизу, за единство во имя революционных целей». Меньшевиков же мы спросим: «А ваше единство, господа, во имя чего? Единство кого с кем? Верхних группок политических шулеров с политическими банкротами и отступниками?!»

Мы все сошлись на том, что компромисс и отказ от разоблачения контрреволюционного ликвидаторства сделали бы из нашего участия в легальном совещании не орудие политического просвещения рабочих, а вредный и пустой парад легальщины.

Самым главным, самым важным, самым настоятельным делом из всего, что нам предстояло, мы признали создание руководящего районного центра — районного комитета.

Все говорили о том, что надо наново оформить и укрепить нашу ослабленную полицейскими налетами районную организацию. Василий предложил тут же образовать из собравшихся районный комитет. Тимофей резко воспротивился. Его поддержал я. Ветеран был согласен с нами.