Наша встреча с работниками района состоялась на другой день в неожиданном, хотя и не новом для меня месте — в конторе столовой курсисток-фельдшериц на Малой Серпуховке, в маленькой комнатке.

Клавдия и Соня перед тем совсем было отчаялись найти помещение. Обычные наши связи на этот раз либо отказали, либо не годились по недостаточной законспирированности.

И вот когда уже казалось, что все срывается и совещание придется отложить, Соне случайно вспомнилась одна из забытых связей: проходили как-то она и Клавдия по Малой Серпуховке, мимо кирпичного дома. Соня взглянула на вывеску у калитки — «Столовая фельдшерских курсов». «Зайдем, говорит, Клавдия, у меня здесь старое знакомство — заведующая столовой».

Пришли. Встретили их без испуга, но и без особой радости. В разговоре заведующая бросила фразу, просто так, без дела, что в столовой вот ремонт предстоит, что половицы провисли, щели объявились, пороги обились, притолоки коробятся, отовсюду дует, требуется починка, а плотники обещали зайти и не идут… И из этого родилась у Клавдии находка: мы, группой в девять мужчин, придем сюда под видом плотничьей артели, двое бегло осмотрят, какие требуются поделки, потом все гуртом зайдем к заведующей «поторговаться насчет платы», Соня же и Клавдия потолкутся под видом гостей, случайно зашедших к заведующей.

Заведующая согласилась, с условием, чтоб «торги» длились не больше часа.

Абсолютной надежности в этой затее не было. Но ее вообще не бывает. А откладывать — значило бы держать район в состоянии разброда, когда каждые пропущенные сутки увеличивали бы киселеобразное состояние нашей организации. Нелегко далось мне это решение. Принимать его пришлось мгновенно, не советуясь, не рассуждая. Что дали бы обсуждения, советы? Все и так ясно, и вместе все неясно. Советы будут даваться по настроению и предчувствиям. А случиться может одинаково и успех и провал. Конечно, в случае беды я буду винить только самого себя. Но, спокойно и трезво оценивая положение, надо признать, что нам не дождаться таких условий, чтоб не было никакого риска.

— Ты что-то, Павел, задумался? Не решаешься?

— Что ты, Клавдия! Чего ж тут не решаться, дело ясное: соберемся. Извещай всех скорей. Все хорошо, и вас обеих следует похвалить.

— За что?

— За находчивость.

У меня неспокойно на сердце, но надежда жива. При удаче стянем все наши силы и завтра же начнем планомерное наступление. Но моя тревога особенная. Она поет, как поет сейчас мое неспокойное сердце.

Чтобы меньше затратить времени на предстоящее совещание, я забежал минут на десять к Тимофею с готовыми предложениями, как действовать, как расставить силы.