Тимофей сделал короткое сообщение о нашей работе в легальных организациях. Все сходились на том, что надо сосредоточить на этом деле больше сил. Ветеран предложил созвать специальное совещание районных работников, занимающихся в легальных организациях. Я возразил ему:

— Не надо обособлять из нашей среды каких-то «специалистов» по легальной работе. Нужно, чтоб все мы без различия постоянно учились, как использовать легальные возможности для укрепления нашей нелегальной партийной организации. Поэтому самую идею совещания, как предлагает Ветеран, я поддерживаю, однако для всех нас, а не только для «специализирующихся» на легальной работе.

О Прохоре решили всюду заявлять, — если будут вопросы, — что мы не считаем его провокатором. Условились ничего не сообщать о том, что ведется наблюдение за следами провокации в районе. Это для того, чтобы не спугнуть заподозренного махаевца.

Все говорили о большой тяге рабочих к самообразованию. Соню отрядили на пропагандистскую работу.

Наконец распределили силы для нелегальных, а где можно — и легальных выступлений, с короткими докладами о предстоящем совещании по рабочему быту.

ГЛАВА XV

ГЛАВА XV

Начались мои каждодневные походы по разным концам района.

Днем я делал доклады для тех рабочих, кто работал от семи вечера до шести утра в ночных сменах и кто бывал свободен часам к четырем, после дневного сна и короткого отдыха, а по вечерам для тех, кто заступал на работу с шести утра до пяти дня.

Я обладал теперь собственным жильем, устроившись у адвоката в комнатушке, ход в которую был через кухню. Дверь из кухни ко мне была застекленная в верхней половине. Это неудобство мы с Феней, прислугой адвоката, общими силами устранили с самого начала — завесили застекленный переплет «Ведомостями градоначальства», прикрепив их кнопками. Кнопки эти почему-то не держались и падали на пол. Я вскакивал, поднимал кнопку и всаживал ее опять на место. При этом она обыкновенно ломалась. А я рассеивался чтением в «Ведомостях» объявлений об «утерянных паспортах», об «отставших собаках», о «торгах на поставки сена и овса для конной полиции».

У меня теперь выдавались тихие промежутки времени, обычно к ночи, когда я возвращался после докладов. Я умилялся тому, что я один, что никому не навязан судьбой в качестве ночлежника, что могу спать и не спать, могу самостоятельно решать, гасить ли свет или не гасить, читать или не читать. По утрам, если не было дела по восстанавливаемым связям с другими районами, я отправлялся только к двенадцати — для Фени говорилось: «в университет», а на самом деле — на явку.