— Надо было давно, Павел, сказать мне, что я плохой секретарь и что меня надо заменить другим…

Клавдия обычно была человеком дисциплинированным, капризов в работе я от нее не видал. И здесь был не каприз. Здесь прорвалось то, что Клавдия в себе с таким мужеством до сей минуты подавляла и что от себя отгоняла. Очевидно, всякое сопоставление, всякое сравнение с Соней отзывалось в ней болью.

Соня заявила, что полагается больше всего не на меня и даже не на себя, а на Клавдию:

— Клавдия знает отлично условия работы в районе и может беспристрастнее нас решить, к чему я больше подхожу.

Уступчивость Сони была слишком обнажена. Уж слишком ясно стало, что она озабочена одним — лишь бы не встать на дороге, лишь бы не пошатнуть ничего в наших отношениях с Клавдией.

Клавдия рассердилась:

— Я, по-вашему, Соня, беспристрастна, то есть безразлична к работе? Спасибо за такую оценку. Но откуда вы берете, что Павел может быть пристрастен? И пристрастен именно в чью же сторону?

Я настоял, чтобы они прекратили бесплодный спор.

— Я после скажу вам свое решение. — И больше не прибавил ни слова.

Они пробовали заговаривать со мной, но я отмалчивался. Вскоре они стали деловито что-то обсуждать и заявили мне, что сейчас отправляются вместе в поход по подготовке намеченной мной встречи с основными работниками района. Я промолчал. Своим молчанием я хотел только укрепить в них сознание, что они должны самостоятельно найти лучший для нашей работы выход.

Провожая меня после их ухода, Степанида, по обыкновению, объявила мне свое краткое резюме:

— Одна — соколица, а другая — голубка.

— Это как же понимать, Степанида Амвросиевна? Обе неплохие, полезные работницы в нашем деле.

— Ну, сказали тоже: в деле! Дело-то, оно как океан, великое. В деле самые разные годятся, и всяк свое себе по силам найдет… Говорю вам, Клавдия — соколица, у нее рука властная, она своего права не уступит. Нелегко ей будет жить, очень тяжело, по себе знаю, она свое ко всему ревнует и будет ревновать. Вам смешно? Скажете, какая гадалка нашлась, предсказательница, вторая девица Ленорман, предсказавшая судьбу Наполеону! Не смейтесь, я одинокая затворница. И все я думаю о других и судьбы их вычерчиваю и сочиняю. Пустые, скажете, и праздные мои мечтания. Но я ведь не со зла, а от любви. От любви ко всем вам. Ну, а любовь, знаете, она бывает глазастая и видит то, чего спокойный человек и сквозь очки не рассмотрит. Вот и я Соню вашу сразу полюбила, как только увидала и узнала в ней вашего человека. Великодушная какая! И чистая сердцем! Настоящая незлобивая голубка, ни зависти, ни заносчивости…