Степа стал уговаривать, просить. Страж снял берданку с плеча.

— Не канючь ты, парень, и ко мне не приставай, а то отведу, вот те крест отведу. Понял?.. А понял, так спасайся, пока цел… сохрани тебя создатель.

В голосе его была и злоба, и доброжелательство. Служака! До чего ни доводит нужда!

Мы решили посещение спален отложить. Степану я поручил произвести предварительную разведку.

На условленную с Клавдией встречу я попал с самым небольшим опозданием.

— Мне сегодня, Павел, так хорошо, так хорошо, но безотчетно жду беды… И вот сейчас прихожу, тебя нет, думаю — арестован! Перед тем как идти сюда, узнала, что вчера в Бутырском районе провалились два организатора. И с папой как-то тревожно, заходила я домой, Груша рассказывает, он из Питера вернулся, расстроен чем-то, какая-то у него неудача там. Я не застала его самого… Он к кому-то из своих друзей отправился не отдохнув. Груша говорит, что он обо мне спросил, жива ли, и наказал, что ему непременно надо видеть меня нынче же вечерком.

Перед тем как отправиться к прядильщикам, мы с Клавдией зашли в фотографию «Русь». Надо было сдать Ивану Семеновичу одежду, которой он меня наделил перед походом на спальни, и облачиться в свою.

Рабочие с бумагопрядильни жили на Тульской улице, довольно проезжей и людной. Сегодня, по случаю праздника, улица «гуляла»: двери казенок, трактиров, пивных беспрестанно визжали и скрипели, то и дело вваливались и вываливались из «заведений» шумные компании. Звуки гармони, ругань, оплевки подсолнухов летали в воздухе.

Дела наши у прядильщиков сложились совсем иначе, чем предполагал я. Это были старые знакомые Василия — в годы подъема дружинники, боевики, а затем отошедшие от партийной работы, когда по постановлению пятого съезда партии боевые дружины начали свертываться.

Я приготовился к тому, что натолкнусь на «боевистские» крайности.

Нас встретил парень лет двадцати.

— Дядя Никанор, — крикнул парень в задние сени, — к тебе пришли.

На зов вышел человек лет пятидесяти с лишним — голова лысая, бритый подбородок, на ногах опорки, рукава рубахи высоко закатаны, ворот расстегнут.

— А позвольте узнать: к кому, от кого и по какой надобности?

Человек этот и оказался нужный нам Никанор Никанорович. Он два раза переспросил у нас пароль. Задал несколько вопросов, как будто интересуясь житьем Василия, а на самом деле для проверки. И только когда удостоверился, что мы именно те, кого ему обещал прислать Василий, пригласил:

— Садитесь, пожалуйста. Мы живем целой артелью, восемь нас человек вот в этой комнате, и харчи держим вместе, все однодеревенцы, земляки, и все прядильщики, люди, конечно, свои, но не все одинаково надежны… есть и такие, что язычок длинен и у которых, как говорится, в известном месте вода не держится… Вы тут присядьте, минутку погуторьте с моим племянником, — Митей зовут, вон какой вырос, настоящая коломенская верста! — он молчалив, всего стесняется, но вы его расшевелите, а я минутой пойду приберусь в сенях… Стираю, знаете, сам, не сказать — из бе́режу, а потому, что мужчина, если руки приложит, всегда простирает лучше женщины — мускул крепче, нажимистее.